Шарлотт-стрит
Шрифт:
Она оптимист, но ей нанесли жестокий удар. Я не стал бы называть ее романтичной. Она реалистка. Оптимистичная реалистка.
Я нашел упоминание о том вечере, когда она потеряла фотоаппарат. Мое сердце учащенно забилось, когда я это читал. Я был описан как «парень» и «тот парень». На следующий день — тот самый, когда я поедал свою волшебную пиццу у «Абрицци», — она зашла в «Снеппи-снепс», а потом сидела в кафе и топила горе в чае с молоком и сахаром в то самое время, когда я оставил себя без
Она казалась очаровательной.
И я точно знал, что ничего не выйдет.
По той причине, что девушка — я не могу называть ее Шона, пока мы не знакомы, — приняла решение. Если никто не хочет показывать ей мир, если она не может посмотреть мир с кем-то, она сделает это одна.
Она продала машину отца «фейсел-вега» — ту самую, на которой он возил ее в Глазго на концерт. Она досталась ей в наследство, когда отец умер. Теперь у нее достаточно средств. Она отказалась от аренды на квартиру, предупредила менеджера по персоналу.
Так какие сейчас у меня шансы? О каких шансах вообще можно говорить, если она не знает о моем существовании?
Девушка уезжает в субботу утром с Кингс-Кросс.
Одна, потому что, как и я, не любит долгих прощаний.
Если бы это было в кино, я узнал обо всем в утро ее отъезда. Следуя зову сердца, я бы распахнул дверь квартиры, убежал бы с середины важной встречи, ушел бы со свадьбы своей бывшей девушки или пожертвовал еще чем-нибудь в этом роде.
Но оставалась еще неделя, я мог все обдумать, решить, что лучше не идти, а только мечтать о том, что было бы, если бы я все же пошел. Наконец пятница стала субботой, и утро неумолимо приближалось.
— Нет.
— Ты должен это сделать.
— Нет.
— Второй уровень. Ты должен.
— Нет, Дэв.
— Ты должен, Джейс.
— Нет, Эбби.
— Хоть попробуй тогда.
— Я не могу.
— Вы должны помочь этому произойти, мистер Пристли.
Я сидел на кухне в окружении уложенных коробок, готовый к переезду, к переходу на второй уровень, смотрел на закипающий чайник и слушал тиканье часов. Я проснулся рано. Сделал все, что мог, чтобы отвлечься. Включил компьютер, зашел на «Фейсбук» и рассмеялся, увидев те же слова.
…Проводит лучший отпуск в жизни.
Теперь они не причиняли мне боль. Напротив. Я был рад.
Я открыл фотографии.
Сара. Счастливая. Загорелая. Рука на животе, и Гэри нежно обнимает ее за плечи.
Занимался тусклый зимний рассвет. Пришел почтальон, залаяла соседская собака.
Я медленно вышел из дома, по Блэксток-роуд направился к Аппер-стрит, прошел Каледониан-роуд — мимо магазина и дальше, по направлению к Кингс-Кросс. Я только что подписался сам не знаю на что.
Я знал, что так и будет.
Я
Ничего. Уборщики, проводники, люди с портфелями и бумагами. Я чувствовал себя совершенно спокойно. Человек, которого я ищу, не знает, как я выгляжу. Все вокруг меня думают, что я жду поезда. Возможно, впервые в жизни я не стеснялся и был совершенно спокоен, чувствовал себя хозяином ситуации.
И тут… Как будто в мире вокруг выкрутили яркость до предела…
Я на секунду прислонился к колонне и еще раз проверил, на месте ли фотографии.
Синее пальто. Красные туфли. Рюкзак и сумки.
Мне захотелось убежать. Передумать, развернуться и уйти. Что я рассчитываю получить? Чем я рискую? Что сказал бы Дэв? Ну, он бы сказал, что я должен использовать шанс, сделать так, чтобы что-то хотя бы закончилось, даже если ничего другого в этот момент не начнется, но…
— Я вас знаю… — произнес голос.
Она резко обернулась и улыбнулась мне. Той самой улыбкой.
— Привет… — сказал я.
— Я вас знаю?
Я ближе к ней, чем думал. Я сделал вид, что смотрю на табло, но оно, как оказалось, не функционировало, так что пришлось вновь посмотреть на нее.
Вот оно.
Ожидая ее, я понял, что готов. Я знал, что и как говорить, так как вопреки всему уже много раз проигрывал в голове эту ситуацию. Лучше всего быть абсолютно прямым, практичным и разумным. Вести себя так, будто то, что происходит, совершенно обычное дело. Но при звуке ее голоса все это куда-то исчезло.
— Ну, — пробормотал я, — дело в том…
Она склонила голову набок и улыбнулась. Может, она вспомнила Шарлотт-стрит? Такси, сумки, водителя и его сигарету? Или, возможно, она тогда заметила меня в кафе? Или, может быть, дело просто в том, что я стою перед ней и веду себя как ее знакомый?
Молчание, прервать которое следовало мне. Но я не мог подобрать слов. Так что я вынул из кармана пакет с фотографиями — грязный, мятый и порванный в нескольких местах — и с виноватым видом отдал его ей.
Она не сразу поняла, в чем дело. Что это ее снимки. Что я их напечатал. Что я — незнакомец — видел кусочек ее жизни. Она могла отреагировать как угодно: закричать, убежать.
Но она не сделала ни того ни другого. Она открыла пакет и с печальной улыбкой просмотрела фотографии, приветствуя возвращение невеселых воспоминаний.
— Разумеется… чтобы вас найти, то есть чтобы вернуть вам их, потому что они ваши, мне пришлось… понимаете… — Я показал взглядом на пакет.
Она закусила губу и кивнула. Я не мог понять, о чем она думает.
— Спасибо. — Она подняла на меня глаза. Дальше она должна была бы спросить: «Как?»
Но она промолчала. Как будто этого и ждала.