Шарло Бантар
Шрифт:
И вдруг теперь — о чёрная людская неблагодарность! — теперь вдруг поползла молва, что в её кафе прятали коммунаров! Её лучшая подруга, мадам Либу, подтверждала это.
Возмущённая мадам Дидье собственноручно отодвинула буфетную стойку и отдёрнула тяжёлый репсовый занавес, скрывавший чулан, где хранился всякий хлам. Каждый мог лично удостовериться, что в «Весёлом сверчке» нет ничего запрещённого.
— Вы понимаете, — кричала мадам Дидье, обращаясь к одному из своих завсегдатаев, виноторговцу Дебри, — вы понимаете, так оскорблять честную женщину! Это значит пользоваться тем, что я бедная
73
Консьерж — привратник, сторож у входа.
Мадам Дидье выдохлась после такой длинной речи. Она схватила тряпку и с ожесточением принялась вытирать мраморные доски столиков.
Она была настолько возбуждена, что не сразу обратила внимание на молодого приземистого офицера, ввалившегося в кафе в сопровождении двух жандармов.
А между тем, не будь мадам Дидье так взволнована, она поняла бы по их виду, что они пришли неспроста.
— Эй ты, мамаша! — грубо окликнул её офицер. — Мы получили сведения, что ты укрываешь раненых коммунаров.
— Я?
Мадам Дидье всплеснула короткими руками и на мгновение застыла. Но тотчас к ней вернулся дар речи, и она застрекотала, не успевая окончить одну фразу и посылая ей вслед другую, также неоконченную:
— Это что же такое? Что всё это значит? Я бедная, одинокая вдова… Я сама разорилась из-за этой проклятой стрельбы! Что касается мадам Либу, я насквозь вижу все её козни. Вы лучше спросите, кем был при Коммуне её племянник… Подумать только — такие сплетни! Пусть лучше она вам порасскажет о нём, а не порочит честную женщину! Я бедная вдова…
— Прекрати болтовню! — грубо прервал офицер поток красноречия мадам Дидье. — Следы крови там, на улице, ведут прямо к твоему кафе.
— Пусть гром господний меня разразит! Пусть у меня отсохнет язык, если я вру! Я одинока, как перст! У меня живёт только мой подручный, бедный сиротка Шарло. Да и тот ушёл четыре дня тому назад. Я послала его за цикорием, а его всё нет и нет. Ума не приложу, куда он девался. Без него я как без рук. Хоть торговля и слаба в эти дни, но всё-таки разве одной управиться! Ведь я бедная вдова, одинокая женщина.
— Смотри, не очень упирай на то, что ты женского пола! — сердито сказал офицер, которому надоело слушать её болтовню. — Мы дрались с женским батальоном и знаем, какие теперь женщины бывают. Лучше расскажи нам всю правду.
Мадам Дидье только собиралась закидать офицера новым потоком объяснений, как вдруг её ухо уловило крик Мари:
— Мадам Дидье! Мадам Дидье!
И, к великому её удивлению и ужасу, в дверях
Мари, как всегда, шла лёгкой походкой, хотя на одну её руку опирался Кри-Кри, а в другой она несла корзинку с цветами.
— Это ещё что за птицы? — грозно воскликнул офицер.
— Боже мой, да это Кри-Кри! Но в каком виде!.. Что с ним случилось? Вечно этот мальчишка суётся куда не надо! — Мадам Дидье не могла скрыть своего смущения.
Между тем Мари совершенно вошла в роль. Казалось, это была не та девочка, которая четверть часа назад беспомощно спрашивала у Кри-Кри, что делать с ружьём. Она говорила, и голос её звучал естественно и убедительно:
— Подумайте только, мадам, бедняжка Кри-Кри ранен ещё со вчерашнего дня! Но он хотел скрыть это от вас и сбросил повязку. Теперь рана снова открылась. Я нашла его на пустыре, истекающего кровью. Он хотел достать цикорий по вашему поручению, но его ранили на пути домой. У него, должно быть, серьёзная рана. Он забрызгал кровью меня и всё кругом…
— Так вот откуда следы крови! — радостно вскричала мадам Дидье.
Ослабевший Кри-Кри заговорил тихим голосом:
— Извините, мадам Дидье, я растерял весь цикорий. Когда меня ранили, я нагнулся, чтобы его собрать, но у меня очень закружилась голова… Я не смел показаться вам на глаза без цикория, — добавил он сокрушённо.
Но офицер не поверил рассказам детей:
— Что ты там плетёшь, щенок? Меня это всё мало интересует. Лучше скажи, почему у тебя лицо в копоти? Тоже понюхал пороху? Знаю вас, канальи!
Почуяв опасность, Мари бросилась вперёд, заслоняя Кри-Кри.
— У него лицо не в копоти, а в крови. Его ранили, ему больно. Его надо скорей перевязать! — бормотала она. — Он может истечь кровью.
— Брось эти нежности! — грубо сказал версалец. — Эй ты, раненый, покажи-ка свои руки! Готов пари держать, что они ещё недавно держали оружие.
— Господин капитан, вы только посмотрите на его глаза, — не то со смущением, не то со злобой сказал жандарм. — Ни дать ни взять — волчонок, он сейчас бросится и перегрызёт вам горло зубами!
Действительно, лицо Кри-Кри было страшно в эту минуту. Глаза его сверкали ненавистью. Стиснув зубы, сдерживая дыхание, он думал только об одном: «На мне знамя! Его надо спасти. Я не должен связываться с офицером. Так сказал дядя Жозеф!»
В это время он почувствовал, что силы покидают его. Перед глазами поплыли зелёные круги. Лицо и фигура мадам Дидье начали расплываться, таять, золотые галуны офицера терять блеск…
— Довольно разговоров! — решил офицер. — Поставим его к стенке. Мы наверняка от этого ничего не потеряем!
Он злобно толкнул Кри-Кри по направлению к двери.
Кри-Кри еле удержался на ногах, но не издал ни звука.
Побледневшая Мари порывалась что-то сказать, но, оцепенев, не могла произнести ни слова.
Только мадам Дидье умоляюще сложила руки и испустила лёгкое «Ах!»
Молчание Кри-Кри окончательно вывело из себя офицера:
— Чего же ты молчишь, зверёныш? Оглох, что ли? Говори, а не то…