Шарады любви
Шрифт:
— Все, что вам понадобится, разложено на кровати, — раздался через несколько минут ее голосок из дальнего угла комнаты. — Я вам больше не нужна?
— Нет, спасибо, Мегги.
Девушка присела в реверансе и вышла. Даниэль посмотрела из ванны на кровать, и у нее захватило дух: на покрывале была разложена приготовленная Мегги роскошная ночная рубашка. Она была сшита из тончайшего белого шелка, вырез вокруг шеи окаймляли дорогие кружева, роль пояска играла широкая позолоченная лента, собранная на груди в большой пышный бант;
Девушка не выдержала, вылезла из ванны и, насухо вытеревшись большим полотенцем, облачилась в этот прекрасный ночной наряд. Нежная ткань ласкала кожу, сбегая вниз мягкими складками, повторяя и одновременно чуть скрадывая все изгибы фигуры. Конечно, графине Марч такое облачение показалось бы нескромным, она, несомненно, критически поджала бы губы, демонстрируя свое неодобрение.
Но какое это имело значение? Ведь теперь ее зовут Даниэль Линтон, и одевается она для своего мужа, Джастина Линтона. А он хочет видеть ее именно такой!
Даниэль села за туалетный столик перед зеркалом и принялась пудрить локоны, позволив
им свободно падать вдоль висков. Закончив эту процедуру, она внимательно посмотрела в зеркало и сама себе понравилась. Глаза сияли каким-то необычным блеском, делавшим их еще больше, если это, конечно, было возможно, гладкая кожа словно светилась изнутри. Даниэль подумала, что чудесное свечение — отражение непонятного внутреннего трепета, который зародился у нее где-то под животом и теперь властно охватывал все тело…
Дверь открылась, и вошел Линтон. Даниэль повернулась спиной к зеркалу, хотела что-то сказать, но не смогла: у нее вдруг перехватило дыхание. Джастин тоже несколько минут не говорил ни слова, просто снял сюртук и повесил на вешалку. Потом сел на стул и сбросил туфли. И только после этого сказал полушепотом:
— Не следует нервничать, Даниэль.
Он наклонился к жене и, отведя локоны, поцеловал ее в шею.
— Пойдемте, любовь моя. Пришло время показать вам, какое наслаждение может подарить любовь.
Его руки подхватили Даниэль, подняли из-за туалетного столика и, перенеся к другой стене комнаты, поставили перед длинным, в человеческий рост, овальным зеркалом.
— В первую очередь вы должны осознать красоту своего тела и понять некоторые желания, которые оно может вызывать.
С этими словами Джастин, стоявший за спиной Даниэль, отпустил ее локти и, вытянув вперед руки, сжал обеими ладонями нежные полушария груди, чуть приподняв пальцами просвечивавшие под тонкой тканью соски. Затем он легким движением дернул за связанную в бант ленту. Бант развязался, и рубашка медленно заскользила вниз, оголяя плечи и грудь.
Даниэль удивленно смотрела в зеркало, словно впервые увидев матовую белизну своей груди, голубенькие прожилки на ней и ставшие твердыми под пальцами Джастина соски.
— Вам не кажется, что у меня слишком маленькая грудь? — с сомнением в голосе
В глубине темно-синих глаз графа заискрился смех. Обращаясь к отражению супруги в зеркале, он ответил:
— Если бы она была побольше, то, выражаясь вашим, пока еще далеким от изысканности языком, верхняя часть тела Даниэль Линтон перевешивала бы нижнюю! О чем вы говорите?! Только посмотрите, как им обеим уютно в моих ладонях!
Но его руки вместе с ночной рубашкой уже поползли ниже, застыв только на талии. Даниэль попыталась было протестовать, когда один из пальцев графа, играючи, оказался в маленьком углублении ее пупка, но Джастин только рассмеялся, позволяя шелковой ночной рубашке соскользнуть с изящных бедер супруги и упасть к лодыжкам.
Даниэль стояла обнаженная, пока отражение в зеркале — собственное и мужа, стоявшего у нее за спиной, — не шепнуло, что следовало бы воспротивиться губам Джастина, покрывавшим поцелуями ее живот, талию и уже подбиравшимся к темному пушку, расположенному ниже.
Она попыталась отстраниться, но тут уже запротестовал супруг:
— Ах, не противьтесь, Даниэль! Вы же само совершенство! Только посмотрите, какие у вас ножки — прямые, стройные! А какой очаровательный животик! А эти чудные кругленькие половинки сзади!
Джастин поворачивал ее в разные стороны, проводил ладонью вдоль всей спины и чуть ниже, следуя очертаниям талии и бедер.
Даниэль стояла неподвижно, лишь иногда судорожно глотая воздух. Его мягкие и ласковые пальцы, сладостный и теплый голос рождали в ней какое-то непонятное напряжение. Оно волнующим трепетом отзывалось в ее коже, проникало глубоко внутрь, заставляя закипать кровь в венах.
Джастин повернул ее к себе лицом и обнял одной рукой за талию. Даниэль вдруг почувствовала, как в нее уперлось что-то твердое. Одновременно рука Джастина опустилась еще ниже, туда, где под животом темнел треугольник коротких курчавых волос. От неожиданности Даниэль выпрямилась, как натянутая струна; из ее груди непроизвольно вырвался стон. Девушка попыталась отвести руку Джастина, но он лишь слегка покачал головой и продолжал гладить ладонью ее лобок, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Его лихорадочное, горячее дыхание обжигало обнаженное плечо Даниэль.
— Не надо, — тихо умоляла она. — Вы не должны этого делать.
— Должен! — мягко настаивал Линтон.
Даниэль сжала ноги и ягодицы, стараясь воспрепятствовать столь бесцеремонному вторжению, но руки Джастина без особого труда преодолели ее сопротивление, вызвав у Даниэль слезы стыда и наслаждения. Девушку бросало то в жар, то в холод, все тело трясло, как в ознобе.
— У вас на глазах слезы, любовь моя, — шептал Линтон. — Вы заметили, каким частым становится ваше дыхание от моих прикосновений? И какой крепкой и высокой — грудь? Не противьтесь желанию, Даниэль! Оно сулит вам неземные наслаждения. Обещаю!