Шарады любви
Шрифт:
— У меня есть план, — продолжала она, — и кажется, неплохой. Я думаю, что можно было бы проникнуть в апартаменты Эстэфа и дождаться его прихода. Мадам Жерар очень благосклонно отнеслась ко мне, и я уверена, что завтра утром смогу выманить ее на улицу, где готовится очередное приношение мадам Гильотине. Скажу, что согласна на время подежурить вместо нее. Мадам очень ленива и легкомысленно относится к своим обязанностям. Так что наверняка клюнет на эту удочку. Вы же будете прятаться в аллее, которая начинается прямо у дома Эстэфа. Как только мне удастся спровадить мадам Жерар, я подам знак. Мадам сказала мне, на каком этаже находятся апартаменты Эстэфа.
— Но надо будет удостовериться, что Эстэф действительно уйдет из дома, — заметил Тони.
— Эта задача ложится на всех вас. Как только рассветет, мы организуем живую цепочку. Один из вас спрячется за деревом аллеи напротив выхода из дома, другой — тоже за деревом, на некотором расстоянии от первого. Однако мы все должны все время видеть друг друга. И так мы растянемся до самого здания парламента, в правом крыле которого заседает Трибунал. Выйдя из дома, Эстэф, таким образом, ни на секунду не останется без наблюдения. Тот из нас, кто будет стоять у здания парламента, удостоверится, что он вошел внутрь. Тогда наступит мой черед. Я иду к мадам Жерар и предлагаю ей развлечься зрелищем гильотины. Когда она уходит, я даю вам знак. Остальное — понятно. У кого-то есть возражения?
Возражений не оказалось…
…Уже в семь часов утра улицы города вновь заполнились народом. Мягкое апрельское солнце, хотя и стояло еще низко, обещало хороший день. Даниэль с друзьями по примеру парижского трудящегося люда позавтракали горячим хлебом и горьким кофе. После завтрака за столом небольшого ресторанчика воцарилось молчание. Каждый задумался о своем, но все вместе — об одном и том же.
Даниэль подняла голову и внимательно посмотрела в глаза каждому:
— Мы будем следовать плану, но в разумных пределах. Если возникнут новые обстоятельства, придется ориентироваться на месте. В том, что нам удастся устранить Эстэфа, у меня нет никаких сомнений. Однако все наши дальнейшие шаги зависят от того, каким образом мы это сделаем.
— Вы подразумеваете что-то конкретное, Данни, — уверенно сказал Джастин, прочитавший в глазах супруги нечто, понятное только ему одному.
— Вы хотите сказать, что читаете мои мысли? — сделала в ответ гримаску Даниэль. — Это очень опасно!
— Нет, не мысли. Просто я научился кое-что понимать по выражению ваших глаз.
— Что ж, тогда буду до конца откровенной: я собираюсь разделаться с Эстэфом сама. Один на один. Нет, не перебивайте меня! Если в апартаментах Эстэфа хотя бы две комнаты, то вы на всякий случай спрячетесь во второй. Но думаю, это лишнее, ведь у меня есть отличный пистолет. К тому же нельзя не учитывать, что я появлюсь внезапно. Эстэф непременно растеряется, увидев меня в своем доме. Но я ничего не хочу исключать. Если мне действительно придется плохо, действуйте по обстоятельствам.
— Хорошо, — согласился Джастин. — Мы будем наготове. Но и вы не теряйте головы, дорогая супруга. Надо быть крайне осторожной.
— Пусть будет, что будет, и поможет нам Бог! — ответила Даниэль, слегка пожимая плечами. — Что ж, начнем?..
Никто не обращал внимания на шестерых санкюлотов, смешавшихся с многочисленными прохожими перед домом, в котором жил Эстэф, внешне они ничем не выделялись среди обшей массы. Только под плащом у каждого скрывалась шпага и за поясом торчал заряженный
Эстэф появился ровно в девять часов и быстрым шагом направился к зданию парламента. На некотором расстоянии позади него следовали четверо гвардейцев в высоких треугольных шляпах с красно-бело-синими кокардами.
Стоявший за деревом напротив двери Тони поднес ладонь ко лбу, как бы вытирая пот. Это был условный сигнал, который тут же передали по цепочке. Через некоторое время тот же сигнал вернулся обратно: увидев, что Тони снова поднимает руку — это означало, что Эстэф вошел в здание парламента, — Даниэль сорвалась с места и бросилась во двор дома.
— Мадам Жерар, — возбужденно проговорила она, подбегая к уже сидевшей на своем месте у двери консьержке. — Какое волнение на улицах, вы не поверите! Кажется, поймали каких-то убежавших из-под стражи аристократов и собираются отрубить им головы. Это будет великолепное зрелище!
Мадам Жерар от растерянности приоткрыла рот. Она долго озиралась по сторонам, потом с мольбой посмотрела на Даниэль:
— Как бы мне хотелось посмотреть… Но этот дом…
— Не беспокойтесь. Я пока посижу вместо вас. Мне уже не раз доводилось все это видеть, а вам, уверен, будет очень интересно.
— Вот спасибо, малыш! — воскликнула консьержка. — А на обратном пути я принесу тебе что-нибудь поесть.
Как только мадам Жерар скрылась за углом, Даниэль сделала знак своим спутникам и исчезла в парадном подъезде. Вбежав следом за ней, мужчины поднялись на второй этаж и притаились у двери. Даниэль дернула за шнур колокольчика. Дверь тотчас же распахнулась. На пороге стоял дородного вида слуга в кожаном фартуке. Даниэль ужом проскользнула мимо него и очутилась в комнате, и слуга не успел опомниться, как сильные мужские руки схватили его сзади за плечи и вытащили на лестницу. Он попытался закричать, но получил такой сокрушительный удар в челюсть, что потерял сознание. Филипп с Тони быстро перенесли бесчувственное тело обратно в комнату и положили у стены.
— Свяжите его, — посоветовал Линтон, — он скоро придет в себя и может доставить нам немало хлопот.
Руки слуги тут же были крепко скручены, рот заткнут кляпом, а сам он — заперт в просторном платяном шкафу.
Апартаменты Эстэфа состояли из спальни, небольшой гостиной и комнатки для слуги. Данни продолжала настаивать на том, что сама справится с графом, и мужчины, хотя и не очень охотно, согласились спрятаться в спальне. Сама же Даниэль, с пистолетом в руках, осталась ждать Эстэфа в гостиной. Потянулись томительные часы ожидания…
Граф де Сан-Эстэф вышел из здания парламента лишь к вечеру. Была суббота, 13 апреля, — знаменательный день для Франции. Жирондистское большинство в Национальном собрании обвинило якобинца Марата в измене, и теперь жизнь Эстэфа висела на волоске. Ему надо было срочно решить, на чью сторону встать, но, чтобы сделать это, надо было угадать, кто станет победителем. В Национальном собрании большинство пока составляли жирондисты, но Эстэф нутром чувствовал, что этот перевес — временный. Слишком большую поддержку в массах имели фанатики-якобинцы во главе с Робеспьером и Маратом. Граф не хотел совсем рвать с ними, но одновременно собирался сохранить, насколько это возможно, лояльность к жирондистам, таким образом опять заняв столь привычную для него выжидательную позицию.