Шарада мертвеца
Шрифт:
Маркиз прищурился. На губах его возникла еле уловимая улыбка. Вся фигура гостя застыла на мгновение, он погрузился в созерцание. Татьяна несколько смутилась и деловито осмотрелась для придания себе серьезного вида. Никто никогда так не изучал ее: гость смотрел на девушку рассеянно, и в то же время она ощущала, как ее тело полностью охвачено некой живой сферой, столь плотной, что она не могла шевельнуться. Но это продолжалось лишь несколько мгновений, и черные глаза маркиза прояснились. Татьяна встретила его взгляд и вновь глянула в окно. Что-то необычное было в ее поведении, а именно манера держать голову вполоборота, и, если требовалось развернуться в анфас,
– Прошу вас, сударыня, взгляните на меня, – произнес он.
Даже в голосе какое-то неоспоримо твердое требование к послушанию. Секунду сомневаясь, Татьяна наконец нашла в себе силы поднять глаза. Густые ресницы, раскрывшись, впустили яркий осенний луч в глубину очей, и они осветились разными цветами. Правый – голубым, а левый – темно-кофейным. Но неожиданно для девушки маркиз улыбнулся.
– Глаза тигра, – сказал он.
– Какие глаза?
Де Конн опустил руку движением, ласкающим воздух. Излишне галантно для простого врача!
– Там, где родилась мая матушка, глаза, подобные вашим, называют «глаза тигра».
– Это плохо или хорошо?
Вместо ответа маркиз жестом пригласил девушку присесть. Та устроилась на козетке и с интересом уставилась на необычного гостя. Он был не то что красив, но очень привлекателен: лет, может, около сорока, смуглый, широкий в плечах и узкий в талии, изящный в движениях, сильный и обходительный одновременно. В нем присутствовал шарм и обаяние человека чрезвычайно строгого и в то же время великодушного. А его лик? Казалось, колдуя над лицом этого мужчины, природа потешалась над женщинами! Оно было широким и острым, упрямым и безмятежным. Длинные, густые, непослушные волосы, с усилием собранные на затылке, отливали вороной синевой и чуть спадали вьющимися прядями на широкий лоб. Прямой до совершенства нос утверждал изысканность и жесткость. Под изогнутыми бровями затаились глаза магической непроницаемости. Слегка выдвинутая нижняя челюсть с сильным подбородком создавала впечатление укороченности верхней губы и вместе с тем придавала его чертам некую дерзость и неприступность.
– В старые времена считалось, – между тем начал маркиз, открыв один из своих чемоданов, – что люди с глазами разного цвета могут пройти через вражеские ряды, не получив ни одного ранения. К сожалению, такие поверия породили и неприятную сторону… ими пользовались воры и убийцы, а посему за ними укрепилась темная репутация, – с этими словами он выудил круглый, идеально отшлифованный камень необычайного золотистого цвета и протянул его Татьяне. – Это «Глаз тигра», сударыня. Обратите внимание на необычно яркие вкрапления минералов иных цветов. Его магия – в защите от сглаза и в соединении разума со спокойствием.
Девушка приняла камень и завороженно уставилась на великолепный образец природной силы и красоты.
– Я никогда не видела подобного! – произнесла она и печально сдвинула брови. – Моя мачеха считает, что я колдунья и навожу порчу на нее и на Поленьку.
– Из-за печальной участи ваших женихов и ранних смертей ее отпрысков? – вместо ответа девушка кивнула, восхищенно крутя сияющий камень перед глазами. – Такое отношение вполне понятно. Надо же кого-то обвинять в несчастьях… Хотите, я подарю вам этот камень?
– Вы
– Да, он ваш… – де Конн улыбнулся. – Но взамен на мой дар вы расскажете о себе.
Несмотря на непритязательность просьбы, Татьяна вздрогнула.
– Что мне рассказывать? – она бросила взгляд в окно и нахмурилась. – Раньше мы под Вышгородом жили, подле Рязани. У отца там дело есть – стекольный и кирпичный заводики. Он с Феофилом Анатоличем Тутовкиным их построил. Тот был из сибирских купцов первой гильдии, и они весьма неплохо ладили, да так, что через год после моего рождения меня с его сыном сосватали.
– В малолетстве?
– Знаю, нынче странным кажется, но в глубинке все по-старому. Ему, Гавриле-жениху, два годика тогда исполнилось. Так они и семьями объединялись и загодя оговорили все наши планы. Казалось, все выверено, но, когда мне двенадцать лет исполнилось, случилось несчастье. Матушка наша, Дарья Кузьминишна, ушла из дому, оставив папеньку, меня и двух маленьких сыновей…
– Ушла?! Возможно ли такое?
– Мы с матушкой близки не были… Я мало что помню, – смутилась Татьяна. – Отец – человек строгий, неласковый, сами вроде заметили. За двор не выходи, в гости – только в праздники, церковные посты соблюдай, даже если нездоровится, воспитательные субботы…
– Какие субботы?
Таня рассмеялась. Горько и печально.
– Тоже старый семейный обычай. Папенька жену розгами сек по субботам, ровно как и детей со слугами – тех, что постарше, конечно… Ну, я-то маленькая для порки была, меня только мочеными прутиками хлестали…
– А сейчас?
– Сейчас в городе… не принято.
– Понимаю, продолжайте.
– Матушка воспитывалась в Петербурге, хоть и сиротой была, но городской, строгостей деревенских не любила. В один день, когда папенька на торги в Москву уехал, собрала вещи и ушла… Говорят, с каким-то проезжим французом сбежала… Папенька так огорчился, что даже из первопрестольной не вернулся. Мы от него долго ничего не слышали. Он только деньги присылал да указы по хозяйству… Видно, искал ее. Четыре года спустя прислал нам письмецо: мол, в Петербурге дом нашел, к себе ждет. Вот я с братьями и переехала, а как переехала, так и узнала, что женился он на Евгении Яковлевне.
С этими словами девушка насупилась. Маркиз в задумчивости погладил подбородок.
– Евгения Яковлевна, как мне показалась, женщина добрая, – промолвил он.
– Так оно и есть, – улыбнулась девушка. – Как мы переехали, так папенька сказал, что нашел он матушку, но, к несчастью, поздно. Она умерла от тифа в нищете. Сказал, что французик тот ее бросил, обратно в свою семью матушку не приняли, а возвращаться к папеньке она не желала. Сожителя какого-то нашла, но смертельно заболела…
Маркиз с пониманием кивнул. Татьяна помолчала, любуясь «Глазом тигра». Она все еще держала голову вполоборота, но, встречая взгляд собеседника, уже глаз не опускала.
– Папенька сильно изменился с тех пор, – облизав губы, продолжала она. – Стал совсем неразговорчив, из покоев своих только к столу выходит, а если уезжает, то надолго. Хотя верность ее семье он сохранил.
– В каком смысле?
– Зимой восьмого года к нам Тамара приезжала, дочь маминого брата. Он замуж ее выдать взялся и даже приданого ей собрал…
– Очень благородно с его стороны.
Татьяна поджала губы. Что-то раздражало ее.
– Братьев моих папенька устроил в семилетнюю гимназию в Вильно, и я их совсем не вижу. Почти через год после нашего переезда, в начале марта, приехал Гаврила Тутовкин.