Шанталь
Шрифт:
Культ короля – солнце позволил Людовику XIV стать к тому времени единственным Абсолютом. Будучи довольно злопамятным, он, даже спустя много лет после восстания фронды, был нетерпим к любой другой власти, кроме своей собственной. Любая ссылка на закон или право человека – считались тяжким преступлением, и карались либо многолетним отбыванием срока в Бастилии, либо же ссылкой на галеры.
Всё большую силу при дворе стали приобретать фавориты и фаворитки его величества. Быть куртизанкой уже не считалось позором. Многие из них становились эталонами светского общества
Интриги и доносы, отравления и торговля людьми – достигли своего апогея. Никто из простых людей уже не мог считать себя в безопасности. Толпы бедняков, разоренных дворян ежедневно пополняли собой ряды беспризорников, попрошаек, воров и наёмных убийц, наводнивших Париж и его окрестности. Всё большая пропасть пролегала между жизнью дворян и теми, кого они брезгливо называли "Отбросами общества".
В Берри, жизнь была куда более размеренной. Будучи в некотором роде главной поставщицей всей Франции, это был один из основных французских районов по выращиванию зерновых и производству мяса, молока и молочных продуктов.
Монахини – кармелитки принимали участие во всех делах провинции. Они выращивали на собственных грядках фрукты, овощи и зелень, которую потом сами же отвозили на местный рынок и продавали.
Одним из главных источников дохода, считались кружева, которые сёстры плели из шёлковых нитей, заказ на которые поступал от всего французского двора. Тонкие, словно паутина, с причудливыми узорами из цветов и экзотических птиц, с золотой и серебряной нитью… Разве возможно сейчас перечислить всё, чем нам приходилось заниматься с раннего утра до поздней ночи.
Воспитанницы вроде меня, которых благородные родственники до поры до времени отсылали в монастырь, также принимали непосредственное участие в жизни ставших уже родными стен. Помимо общих дисциплин, когда нам надлежало обучаться правилам этикета, танцам, искусству вести беседу, ведению хозяйства и многому другому, что считалось необходимым знать каждой представительнице знатного рода, нас обучали азам врачевания, сбору лекарственных растений, приготовлению лечебных отваров и мазей, варке мыльных настоев и изготовлению церковных свечей.
В этом году, мне исполнилось четырнадцать лет, и на свой день рождения, я получила сразу два подарка. Один – был от сестёр, они подарили мне воротник на платье, позавидовать которому могла бы и сама мадам Монтеспан – вот уже много лет являющейся главной фавориткой короля, и матерью многих его бастардов.
Ну а второй… Тут, пожалуй, без подробностей не обойтись. Вот, как это было…
Мать – настоятельница отбыла на неделю в родовой замок Жуайёз в Тулузе, в связи с крестинами своего племянника. В её отсутствие все несколько расслабились, и уже не так усердно хватались за работу.
Так уж вышло, что совершенно случайно, я стала свидетельницей странного разговора между старшей сестрой и садовником. Тот умолял её оказать лечебную помощь кому-то из своих знакомых, но она, к моему великому изумлению, ответила категорическим отказом.
– Что случилось, Гийом? – я искренне полагала, что смогу быть ему полезной.
Садовник подскочил от неожиданности, но увидев кто перед ним, облегчённо улыбнулся:
– А, это ты, пострелёнок? Я чуть Богу душу не отдал, думал мать – настоятельница вернулась, – он встряхнул шапку о колено, и нахлобучив по самые брови собирался уйти, но я преградила ему дорогу:
– Гийом, не пытайся увильнуть, я же вижу, что что-то случилось.
Он и не пытался, так как по собственному опыту знал, что я теперь ни за что не отвяжусь. Словно раскрывая мне страшную тайну, он слегка наклонился вперёд, и понизив голос проговорил:
– Одному человеку нужна помощь, он ранен, а сёстры отказываются его лечить.
– Почему? – я не понимала причины их отказа, ибо разве они сами не пропагандируют христианскую смиренность и помощь всем страждущим без исключения.
– Ну… – старик замялся, явно не зная, как вернее ответить на мой вопрос. Видимо решив, что выбора у него всё равно нет, он ответил:
– Потому что этот человек ведёт не совсем праведный образ жизни, понимаешь, дитя?
Да плевать на его образ жизни, мне тот человек уже сам по себе был интересен только из-за того, что не являлся другом сёстрам, которых я за все эти годы особенно полюбить не смогла. Решив сделать всё, что в моих силах, я коротко бросила:
– Жди меня здесь, я сейчас вернусь, – и со всех ног понеслась в кладовую, в которой мы хранили запасы лекарственных трав и снадобий.
Не зная толком с чем мне придётся столкнуться, я на всякий случай набрала целую сумку всего, что только попалось мне на глаза. Решив, что теперь я во всеоружии, осторожно высунула нос наружу. Вроде никого. Собравшись с духом и прижав к груди сумку, я побежала туда, где ждал меня старик.
– Ну, и где же он? – спросила я, когда мы незаметно вышли за ограду.
– В моей сторожке, – было мне ответом, – сама понимаешь, что я не мог его никуда везти.
– Ладно, не волнуйся, что-нибудь придумаем. Показывай дорогу.
Глава 4
Идти почти никуда не пришлось, так как садовник жил всего в нескольких шагах от монастыря. Войдя в ветхий домик, я поразилась тому, в каких условиях бедному старику приходится ютиться. Бычий пузырь на окнах, заменяющий дорогущее стекло, был настолько плотным, что почти не пропускал ни света, ни воздуха. И хоть по углам и не висело паутины, каморка всё равно имела очень запущенный вид. Никакой мебели кроме трёхногого стула, покосившегося верстака и тюфяка на полу. Последний, сейчас как раз был занят лежащим на нём человеком. Вытащив из кармана пару свечей, которые я в спешке прихватила с собой, я попросила старика их зажечь. Не зная, что ожидать, следовало подготовиться получше.