Шанс
Шрифт:
Рядом с ним расположились пять девочек разного возраста, самой младшей из них было примерно лет пять, старшей - около пятнадцати. Все они чем-то занимались: кто-то читал, двое шептались по телефонам.
Инженер откусил нитку.
– ...Вот что, дочки! Завтра вы сами, без меня, делаете в квартире приборку, и приготовьте что-нибудь вкусное на обед. Папы практически весь день дома не будет, завтра у папы очень важное дело!
Из-за скромного света придиванного торшера инженер Сняток не мог заметить, как его взрослые дочки понимающе переглянулись и заулыбались, и только самая младшая из
– А после этого самого футбольного и важного дела вы с друзьями в баню пойдёте? И ты пиво опять пить будешь?
Пока папа размышлял и, щурясь, вдевал в штопательную иглу новую нитку, средняя дочка незаметно отняла у коричневого щенка отцовскую футбольную бутсу, которую пёсик, незаметно для всей семьи последние полчаса грыз под столом.
Инженер Сняток предпочёл признаться.
– Да, баня будет... Обязательно.
Одна из девочек, та, что до сих пор молча читала, отвлеклась и вслух процитировала строчки толстого учебника.
– "...В водах, окружающих тропические острова, водятся акулы, ставриды и рыба-марлин...". Папа, а какая она из себя, эта рыба-марлин?
Инженер Сняток, с глубочайшим вздохом, вне всякой надобности и очерёдности, ещё раз откусил длинную нитку, отложил в сторону не до конца заштопанный носок и мечтательно улыбнулся в пространство.
– Рыба-марлин, девочки, она такая, такая... Она волшебная и очень большая.
Низкое вечернее солнце по-суриковски пронзительно продолжало блестеть в маленьких окнах старого деревянного домика, когда к его заснеженному крыльцу подошёл молодой стройный Священник, в рясе, в чёрном пальто и с рюкзачком за плечами.
На тесном крыльце он принялся старательно обметать веником валенки от снега. Раздался звон далёкого колокола, священник чутко поднял голову, присматриваясь, и начал истово креститься поверх крыши.
Опять же в этом самом городе, в общежитской комнате текстильного техникума в данные минуты было сильно и ароматно накурено.
Возле компьютера, ничего не созидая, а просто устало сгорбившись, сидел Молодой - неряшливый человек студенческого возраста. Двое похожих на него юных людей развалились на диване, наслаждаясь дымом самокруток. Вспомнив что-то явно приятное, Молодой взбодрился.
– На, Вован, держи, тяни сам, я больше не хочу... Представляете, мы завтра с заводскими мужиками в футбол рубимся, главная игра за весь год! Прикинь, двадцать раз они нас сделали, двадцать раз мы их надрали! Завтра контровая, последний матч сезона! Придёте посмотреть-то, а?
– Чо там смотреть... Небось опять на пиво играть будете.
Из вечернего городка толпами разъезжались, справив за день все свои неотложные городские нужды, жители окрестных сёл.
И со стоянки районных автобусов на местном автовокзале, откуда отправлялись по заждавшимся их домам крестьяне-труженики, также хорошо были видны многочисленные жёлто-золотистые церковные маковки.
На тёмном, утоптанном снегу было сильно намусорено семечками, но, невзирая на санитарные,
Таксист - чудовищно небритый мужчина, в кожаной куртке, в тельняшке, похожий на могучего доброго разбойника, подробно и аргументированно беседовал со старичком, который держал в руках свежекупленный батон.
Таксист, не прерывая плавной и интересной речи, вытер тёмной тряпицей свои не до конца вымытые, окровавленные ладони и спрятал внутрь микроавтобуса, завернув в ту же самую тряпку, два огромных окровавленных ножа.
Так же по-свойски, без нервов, он хлопнул старичка по плечу.
– Да сделаем мы их, Петрович, ты даже не волнуйся! Кто у молокозавода играть-то может?! Сенюгин, что ли?! Да брось ты, дед, не смеши. Он же пил всё прошлое лето, неделю назад только зашился, по мячу с пятого раза не попадёт!
Старичок с батоном хотел что-то возразить единомышленнику, но Таксист громко перебил его.
– ...Так что, рад бы, Петрович, помочь тебе, но не могу - занят завтра по полной программе. Сейчас только что освободился, у депутата нашего борова резали...Ты когда своего-то поросёнка собрался колоть? Потерпи чуток, вот освобожусь, выиграем, отвезём мы твоё мясо в Москву, продадим! Не беспокойся лишка-то...
А немногим ранее за окнами здания казарменного типа, расположенного на южном берегу тропического острова Антигуа, был слышен океанский прибой.
На ровно расставленных вдоль стен кроватях, в промежутках смятых простыней и одеял виднелись лица, пятки, плечи и ягодицы крепко спящих негритянских юношей. Пол казармы с безобразным беспорядком был заполнен разбросанными разноцветными бутсами и щитками, на стульях висели футболки с номерами, трусы, гетры.
Прошло мгновение.
Скрипнула дверь.
В ночной казарме появился и тихо двинулся по проходу между кроватями человек. Лица человека по принципиальным соображениям не было видно, так как его голову изначально полностью скрывала белая вязаная шапочка с прорезями для глаз. На руках таинственного посетителя имелись шёлковые белые перчатки.
Белки глаз человека сверкали в свете огромной луны, отчётливо видимой во всех казарменных окнах. Явно с целью и впредь оставаться неузнанным он кутался в просторные тёмные одежды и неслышно ступал босыми ногами по земляному полу.
Напоследок осмотревшись, словно гарантированно желая убедиться, что его никто не обнаружил, человек плавно вышел из общественной спальни, прошагал дальше по коридору и открыл дверь кухни. Там он поднял крышку большой кастрюли, стоящей на плите, опустил в содержимое кастрюли тёмный указательный палец и вкусно его облизнул.
Задумался, шёпотом хмыкнул, одобрительно кивнул, ещё раз макнул палец в суп и ещё раз с удовлетворением, смачно, облизал его.
Потом человек достал из складок своих загадочных одежд миниатюрный аппарат, ловко сфотографировал им кастрюлю, два больших блестящих чайника и себя среди них. Напоследок странный гражданин измерил рулеткой расстояние от плиты до открытого окна и высыпал в кастрюлю порошок из приготовленного бумажного пакетика.