Шанс полюбить
Шрифт:
Либби вроде бы и рванулась из его рук, а вроде бы и осталась на месте. Тело ее оказалось в разладе с самим собой.
– Знаешь, когда мы будем покупать какао, можно прихватить зефир. – Ее слова прозвучали до смешного нелепо. Так оно и было.
– Зефир. Ладно. Запишу. А теперь иди ко мне, Либби.
Что ей оставалось делать? Разве может прилив противостоять лунному притяжению? Делая последнюю отчаянную попытку прислушаться к голосу рассудка, она взмолилась:
– Джейк, пожалуйста, только без глупостей! Это все усложнит, а нам с тобой не нужно…
– Я сам знаю,
– Нет, не знаешь! Это мне нужно меньше всего!
Он стоял так близко, что она могла разглядеть морщинки в уголках его глаз и даже намечающуюся седую прядь в темных густых волосах.
– И что же тебе не нужно? Ты даже не знаешь, что я хотел предложить, – промурлыкал он.
Но она знала, и он знал, что она знает. Потому что они оба этого хотели. В какое-то мгновение Либби почти сдалась. Да, она его хочет. Мечтает ощутить прикосновение его тела, мечтает провести в его объятиях всю ночь, любоваться его мимолетной улыбкой и еще более мимолетным смехом. Разделить его глубокую печаль, а если не удастся, то, по крайней мере, на время его утешить.
Это не любовь, говорила она себе. Джейк никогда и не притворялся, что любит. Но, как бы там ни было, почему бы ей не согласиться хотя бы на то, что он предлагает? В конце концов, никто от этого не умрет. И никому никакого вреда. Все будет как прежде. И завтра, как всегда, взойдет солнце.
Не сводя с нее глаз, Джейк наклонился и поднял ее на руки. Его глаза говорили лучше слов. И оттого, что они говорили, ее снизу доверху прожигало огнем. Плечом он открыл дверь в спальню и медленно поставил ее на вышитый прикроватный коврик.
Она спустилась на землю в прямом и переносном смысле: отголоски прошлого пробудили в ней знакомое чувство неполноценности, от которого ей так и не удалось избавиться, и неважно, сколько килограммов она сбросила и насколько лучше стала одеваться.
Мнение о себе у нее сложилось давно. Время не освободило ее полностью от комплекса неполноценности, лишь приглушило его голос. Обнаружив в Либби уязвимое место, Уолт сразу же воспользовался им. До сих пор она стеснялась своей наготы. Слишком маленькой груди. Слишком широких бедер. В сравнении с ее ногами даже ножки рояля показались бы совершенством. Когда Джейк смотрел на них, она чувствовала себя не в своей тарелке и начинала сомневаться, может ли ее тело доставить удовольствие мужчине хотя бы на несколько минут.
Либби закрыла глаза, как будто от этого могла стать невидимой. Заметив в ней какое-то смятение, Джейк не торопил событий. В своем нелепом облачении он бессознательно вышагивал по спальне, трогал ее зеркальце в серебряной оправе, расческу, флакон с туалетной водой, стоящий рядом со школьным рисунком Дэвида. И не мог припомнить случая, когда еще ему приходилось ощущать себя одновременно и покровителем, и насильником.
Конечно, она волновалась. И он тоже. Но чему быть, того не миновать, и вряд ли стоит тянуть время, полагая, что кому-то от этого станет легче. Пропади все пропадом, находясь рядом с ней, он почти никогда не выходит из состояния возбуждения. До чего же глупо, в его-то годы!
Вот
Откровенно говоря, она не красавица. В жизни ему не понять, где таится в ней эта… эта изюминка. Но как-то она все-таки проявляется, в незаметных мелочах. Хотя бы в том, как она вздергивает подбородок. Или как пружинит и переливается копна ее волос. Или как взгляд ее, сначала ласковый, становится серьезным, и вдруг в глазах зажигаются искорки смеха.
А главное, что он чувствует рядом с ней. Тепло, уют и безмятежность. Она принимает его таким, каков он есть, без объяснений.
Обойдя вокруг кровати, он подошел к ней и взял связку из нанизанных английских булавок, приколотых к отвороту ее халата.
– Великолепное украшение. Если не сказать больше.
– Это на всякий случай. По крайней мере, я всегда знаю, где их найти.
– Кстати, о пожарном случае. Тебе не стоит беспокоиться. По крайней мере, насчет меня, я тебя не подставлю. Если бы я хоть чуть сомневался, дело не приняло бы такого оборота.
– Знаю, Джейк. Насчет меня тоже.
Столкнувшись с бесцеремонностью и эгоизмом Уолта, она дала себе зарок держаться поосмотрительней. Но в этот вечер хозяйкой положения она уже не была.
– Джейк, у меня уже давно никого не было. Ты, наверное, также догадываешься, что я, ах, – она откашлялась, – я никогда не была особенно хороша в этом деле, – выпалила она.
– Ты уже говорила это о танцах, – напомнил он, и лукавая улыбка заиграла в уголках его глаз.
– Да, и разве я была не права?
– Думаю, вдвоем мы бы неплохо справились, – хмыкнул он, развязывая кушак на ее халате. – Вот только подкуем наши тапочки, и все.
Она с трудом сглотнула и закрыла глаза: будь что будет.
– Просто я боюсь тебя разочаровать.
– Позволь об этом мне судить самому.
Он провел по ней руками, и халат тихо сполз на пол.
– Этого я и боялась. Что ты будешь судить, – сказала она, срываясь на нервный смех. Судить, находить ее недостатки. Опять все сначала.
Когда его губы коснулись ямочки на шее, у нее подогнулись колени. Джейк обхватил ее за талию и, не выпуская из рук, уложил на кровать. Она вся напряглась, боясь шевельнуться и даже дышать. Лицо Джейка, нависшее над ней, казалось незнакомым. Точно суровая, неприступная маска, высеченная из камня.
Ошеломленная стремительностью происходящего, Либби без сопротивления покорилась, а он гладил ее тут, целовал там, ласкал так, что в них обоих пробудился вулкан нежности и страсти.
О, какое блаженство, в это невозможно поверить! Я не в силах устоять.
Но вслух у нее прорывалось только возбужденное дыхание, то глубокое, то учащенно-жадное.
– Джейк, что ты… Джейк!
– Тише, милая, я хочу, чтобы ты расцвела.
О, никогда в жизни она не испытывала такого наслаждения!
Распалившись так, что забыла обо всем на свете, Либби приподняла голову и взглянула на то, что он с ней делал.