Шанс полюбить
Шрифт:
– Вот здорово. Больной ребенок – как раз то, что мне нужно.
– Я с удовольствием оставлю его дома, если ты…
– Мама сегодня ждет его к обеду.
Ну, тогда все понятно, усмехнулась про себя Либби.
– Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, Либби. Дэвид, не трогай. Ты руки мыл? Либби, ради Бога, почему он у тебя всегда такой грязный?
– Он только что из школы. Но руки у него абсолютно чистые.
Да уж, выглядела она ужасно и сама это знала. Как обычно во время болезни. Кожа прозрачная, под глазами огромные круги и повышенная непереносимость
– Буду, признательна, если привезешь Дэвида не слишком поздно.
– Поверь, у меня есть еще голова на плечах.
– О, да-да. Я всегда доверяла твоей голове на плечах.
Уолт что-то пробормотал под нос, и Либби ощутила себя на высоте. Редко ей случалось быть такой ехидной и мстительной. Словом, змеей. Все из-за этой проклятой болезни. На четвертый день, подвернись ей под руку крокодил, укусила бы и его. Во всяком случае, два часа, пока Дэвид едет в Роли, можно спать спокойно. Уолт не станет лихачить на дороге, потому что трясется над своей драгоценной машиной. Да и нарушений у него больше чем достаточно. Еще одно, и дай Бог, чтобы он мог заплатить за такси.
Когда через час зазвонил телефон, Либби чувствовала себя полной развалиной – несчастной, одинокой, непривлекательной. Она прохрипела в трубку «алло», полагая, что это Вилли или тетя Лула звонят справиться о ее здоровье, но, услышав голос Джейка, заколебалась – вешать трубку или говорить дальше. Пока она раздумывала, Джейк стал извиняться за ошибку.
– Ты не ошибся номером, Джейк, это я, – проскрипела она, – не вешай трубку, Джейк.
– Либби, что за чертовщина приключилась с твоим голосом?
– Видишь ли, в церковном хоре набирают голоса для Рождественской кантаты. Партии сопрано заняты, но есть место баритона.
Три дня на антигистаминных препаратах помимо всего прочего совершенно выбили ее из колеи.
– Что ты несешь? По-моему, тебе надо лечиться.
– А еще что скажешь? – угрюмо произнесла Либби.
Наступило долгое молчание, и Джейк уже подумал, что прервалась связь. Либби не меньше его сожалела о случившемся, но решила не зацикливаться, что было, то было, ведь жизнь на этом не кончается. Все делают ошибки. Пережив кораблекрушение, люди собирают обломки и начинают жить заново.
Но Джейк, похоже, хочет продолжать в том же духе.
– Послушай, вечером я буду в ваших краях, в лесополосе. Вчера у нас стряслась небольшая авария с одним бульдозером – все из-за этого проклятого дождя. И хотя мои люди там весь день, хочу наведаться сам. Словом, если ты дома, то я, пожалуй, заскочу… передать привет Дэвиду.
– Да, но…
– Если не хочешь, скажи прямо.
У Либби отнялся язык. Она уже открыла, было, рот, чтобы его отшить, но не вымолвила ни слова.
– Тогда где-нибудь около пяти. Как насчет сандвичей? Могу их прихватить в барбекю.
– Джейк, не стоит, да и вообще Дэвида не будет дома. – Черт побери, у нее не больше сопротивления, чем у мотылька. К тому же на каждом третьем слоге срывался голос. Ее возражения Джейк пропустил мимо ушей. Уж если он
Либби не хотела, чтоб он приезжал. И твердила это себе, пока носилась по дому, собирая игрушки и посуду, поправляя подушки и покрывала. Повторяла, стоя под душем и намыливая голову, и когда сушила волосы и одновременно подпиливала ногти на ногах. Несмотря на слабость, она справлялась со всем довольно проворно.
– Черт возьми, кто его просит тащиться сюда и вмешиваться в мою жизнь? – бормотала она, примеривая одну блузку за другой и швыряя их на пол у кровати. – Когда же я соберусь, когда же только я соберусь… – Она сорвала с себя оранжевую цветную блузку, решив, что та не подходит по сезону, и, заглянув в комод, извлекла оттуда старый бадлон. Когда-то он был ярко-желтым, но выцвел и стал цвета соломы.
Она прыснула в воздух из флакончика туалетной воды, чтобы пропитаться запахом, но тут же бросилась в ванную его смывать. Подумает еще, что она готовилась к его приходу и полдня наводила красоту. Нет уж, этого она не допустит, и Либби сняла с себя бадлон, чтобы надеть что-нибудь другое, как вдруг в дверь постучали.
Бормоча под нос проклятия, больше похожие на скрипы и хрипы, она поплелась открывать дверь.
– Не подходи близко – у меня простуда.
Либби так плотно сжала губы, что Джейк едва удержался от смеха. Его так и подмывало пощекотать ее пальцем сквозь сетчатый, из дракончиков, рисунок на ее свитере, а еще больше стиснуть Либби в объятиях и перецеловать с головы до пят вместе с ее бациллами, баритоном и прочим.
– Вот, возьми, – вместо этого сказал Джейк и протянул белый бумажный пакет.
– Я же говорила, что Дэвида нет дома.
Глаза его загорелись. Он прошел на кухню и положил пакет на стол.
– Не хочу, чтобы ребенок остался голодным. К тому же штуки три рассчитываю съесть сам.
– Тебе надо бы уже знать, что это холестерин.
Скрестив руки на груди, Либби стояла в воинственной позе. Джейк охотно принял вызов.
– У меня с этим никогда не было проблем. Хорошая наследственность.
Прежде чем взять сандвич, Либби взглянула на его потертые, тесно сидящие джинсы. Скрестив лодыжки и опершись на кухонный стол, перед ней стоял невероятно, просто вызывающе красивый мужчина.
Простодушных людей обычно называют «душа нараспашку». Интересно, почему сейчас ей это пришло в голову?
Да потому что ты сама простофиля, хоть фраза эта значит совсем другое.
– К тому же на такой случай есть верное средство, – заметил Джейк. Почувствовав, что кровь хлынула в голову, Либби закрыла глаза. – Впрочем, я своим здоровьем никогда особенно не озадачивался. Врач уверил меня, что все показатели у меня в норме. И кровяное давление в том числе, если тебя это интересует.
Кое-как они скоротали еще несколько минут. Либби рассказала об опекунском соглашении и ежемесячных визитах Уолта, которые частенько срывались в последнюю минуту, что никого особенно не огорчало.