Шаман
Шрифт:
Нина отступила от неё, прижалась к стене, потом бочком пошла в комнату. Женщина нерешительно потопталась на месте, пошла следом.
— Вы простите, что я решилась. Вы нас так обнадёжили! Мы всё ждём, утром, днём, вечером, Даже ночью прислушиваемся к шагам на лестнице, вдруг он для нас найдёт время только ночью? Одна надежда. — Женщина не плакала, сухо блестели глаза. — Я не знакома с ним. Если бы папа был жив… он умел разговаривать с ним.
— Разве он не приходил? — дрожащим голосом спросила Нина. — Я думала, я была уверена… Я ведь ему никто, такая же, как все, больная, просто хотела Вите помочь, Не сумела. Возможно, даже
Женщина постояла-постояла у двери в Кешин кабинет и, опустив голову, пошла к выходу.
«Подождите», — хотела сказать Нина, не сказала, потому что она сама ничего не знала про Кешу.
Женщина тихо ушла. Нина старалась вспомнить её лицо, торчащие скулы, опущенные к полу глаза, пушистые широкие брови, затянутые в тугой узел пушистые волосы, которые всё-таки непослушно топорщились над скорбным лбом.
Пошла снова на кухню. Бутылки с лекарствами, недопитый Кешей чай… Осмотрела всё это, ещё раз, ещё. И отчётливо поняла, что больше никогда этого не увидит. Ни бумажных пакетов с травами, заполнивших и переднюю, и тёмную комнату-кладовку, и пол под Кешиной кроватью в кабинете, и все полки, ни Кешиных книг, ни широченной, удобной, видно, на заказ сделанной тахты.
Она приехала к нему незваная и захотела стать ему близким человеком. По какому праву? Чем он обязан ей? Вот он и сбежал из своего дома, чтобы не видеть её. И к Вите не пошёл потому, что она его об этом просила. Нет, не о том она думает! Ей до него не дотянуться, его истин не понять. Вылечил без её участия Витю и снова вылечит. Зачем она вмешивается? Не лезла бы, давно всё было бы в порядке!
Не торопясь, как только что собиралась в церковь Александра Филипповна, уложила в сумку свои вещи. Из ванной вынесла сухое Олино и своё бельё, уложила в сумку Олины и свои домашние шлёпанцы, тёплые кофты — сегодня опять жарко. Проверила документы. Достала деньги из сумки, конверт с Вариной запиской Кеше, вынула из конверта записку, смяла, бросила, в конверт положила деньги, написала на нём крупно: «Спасибо. Мы уехали». Постояла над конвертом, посмотрела на свои ровные крупные буквы. Приписала: «Приходила Витина мать. Они ждут Вас с утра до вечера. Они собрали деньги на лечение».
Кажется, всё. Да, ещё нужно выключить газ под кастрюлей с лекарством. Неизвестно, когда вернётся Александра Филипповна.
Нина подошла к зеркалу, сняла ленту, тщательно расчесала волосы, потуже связала их и только тогда пошла к Оле.
— Поедем, доченька. Сейчас лето, очень трудно будет достать билеты. Может быть, два дня придётся загорать в аэропорту.
Оля сморщилась, губы у неё запрыгали — она заплакала. Поспешно глотала слёзы, а слёзы всё сыпались из глаз.
— Ты что? — удивилась Нина. Не расстроилась, не изменила своего решения, просто удивилась.
Но Оля ей не ответила. Она встала, одёрнула платье, отбросила косы. Понесла книжки. Очень осторожно отодвинула стекло, расставила их по полкам.
— Это о травах, — пояснила Нине. На неё не смотрела. — Ты всё взяла, мама? — Она уже совсем успокоилась, и Нина сразу забыла о её слезах.
— Ну, посидим на дорожку, Оля.
Они сели на зелёную
— Какая нелепая примета, — усмехнулась. Подумала равнодушно: «Вот и всё. Всё. Зачем жила здесь? Зачем тянуть резину дальше?»
— Мамочка, ты взяла лекарство? — Оля встала первой, пошла к сумке.
Через минуту все вещи были выброшены на пол.
— Что же ты делаешь?! — В голосе дочери звучал испуг. Она побежала на кухню, вернулась тут же с бутылкой, бутылка была неполной. — Это на пока. Я, как приедем, напишу дяде Кеше, он ещё пришлёт. — Нина спокойно смотрела, как Оля аккуратно укладывала вещи обратно. — Ну ехать так ехать! — сказала Оля весело любимую фразу Олега. Олег всегда так начинал их путешествие: «Ехать так ехать!»
Ни на что больше не глядя, Нина первая вышла из дому и, только когда Оля захлопнула дверь, вздрогнула.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
На тысячи километров раскинулась Россия: бескрайняя с востока на запад и с севера на юг. В одном её конце кончается рабочий день, в другом — люди только просыпаются. Жара иссушает человека в одном её конце, в другом — морозом сковывает. И каждый из нас связан с другими людьми общей участью своей страны: законами, бытом, мировоззрением. В этой общей жизни — миллионы частных, индивидуальных жизней, совсем не похожих друг на друга ни в счастье, ни в горе, ни в жизни, ни в смерти!
Кеша очнулся к полудню в квартире Жорки. Отчаянно болела голова. Ощущение было такое, что она затекла. Кеша обхватил её руками.
Нужно встать, дойти до ванной, сунуть голову под ледяную струю, но голова от пола не отрывается. Как это получилось, что он, словно собака, валяется на полу? Они с Жоркой позвали двух девок. Стали пить. Больше вспомнить ничего не смог. Постучал кулаком в стену. На его зов никто не явился. С трудом перевернулся на живот. Боль с затылка перелилась в виски и в макушку. Всё-таки он поднялся на четвереньки! Наполненная болью голова валилась на грудь, в глазах было темно. Неуклюже сел. У основания носа нашёл болевую точку, резко нажал и отпустил, ещё раз нажал. Стало немного легче. Чуть не ползком добрался до ванной, наконец, подставил голову под воду. Вода оказалась тёплой, облегчения не принесла.
Нужно мотать домой, принять там боданчику с мятой, выдрыхнуться. Нет, дома не поспишь, там маячит Нинка.
Растёр голову полотенцем. Пошёл на кухню. Четыре пустые коньячные бутылки аккуратным строем стояли на столе, словно приготовленные для сдачи, горела конфорка, наполняя кухню душным туманом. Кеша смутно помнил, что они пытались варить кофе, турку вроде сняли, а газ выключить, наверное, забыли.
А может, это Жорка вставал? Не вставал, Слишком душно — похоже, конфорка горела всю ночь.
Турка с оставшейся гущей пряталась за коньячными бутылками. Кеша поднёс её к губам, выцедил немного жидкости, потом стал жевать мокрое крошево. Кофейная горечь оказалась приятнее горечи похмелья.
День был пасмурный, с сырыми облаками, лезущими чуть не в дом: вот-вот соберётся дождь и тогда зарядит на несколько дней. Кеша любил дождь, особенно в тайге. Только в дождь тайга, с травой, мхом, хвоей кедрача, лиственницами, выделяет из себя тот сладкий запах, какого сроду не дождёшься от неё в солнце.