Шаляпин

Янковский Моисей Осипович

Трудно ответить на вопрос, что не удовлетворило артиста в постановке Мейерхольда. Вернее всего, у него не образовалось контакта с режиссером, возможно, что творчески они не понимали и не принимали друг друга. В последующем Шаляпин не раз неприязненно говорил о Мейерхольде, считая его направление чуждым своим творческим принципам. Во всяком случае, этот факт показателен. Шаляпину требовался режиссер, стоящий с ним на одних художественных позициях. Кстати, после этой постановки возникает вопрос о Шаляпине как режиссере спектаклей с его участием.

В мае 1910 года Шаляпин получил звание «солиста его величества», высшее звание, которым могли награждаться артисты казенной сцены.

Это награждение как бы перечеркивало ту страницу в жизни артиста, которая связана с событиями 1905 года. После нескольких лет недовольства и подозрения в верхах сочли, что историю эту можно предать забвению. Артист с мировым именем получил с опозданием формальное признание у царского правительства. К тому времени довольно большая группа артистов оперы Мариинского театра имела это звание, среди них Н. и М. Фигнеры, М. Долина, М. Славина, Н. Фриде, А. Больска, Ф. Литвин, по балету — скрипач Л. Ауэр.

Рассматриваемый год полон событиями, которые принято было именовать скандалами Шаляпина. Нужно коснуться этой темы, так как она рельефно оттеняет некоторые особенности личности артиста, в наиболее четкой форме определившиеся к тому времени, когда он почувствовал себя признанным во всем мире.

Речь идет о шумных конфликтах, по преимуществу с дирижерами, по мнению артиста, или неверно трактующими партитуру, или не считающимися со специфическими задачами, как их понимает он.

Конфликты артистов с дирижерами в оперных театрах возникали спокон веку и вызывались то одной, то другой стороной. Как правило, начавшись нервно (в напряженной атмосфере репетиции или спектакля) и с обострением по мелкому поводу, приводящему к конфликту, театральные ссоры столь же быстро завершались, как и начинались. Но никогда в казенных театрах, где существовала строго поддерживаемая субординация, не терпели дерзостей и открытого нарушения дисциплины со стороны артистов, если происшедшая стычка касалась дирижера или режиссера. Как правило, такие конфликты заканчивались увольнением артиста или наложением на него взыскания.

С Шаляпиным все происходило по-иному. Ему дозволялось то, что никогда не было бы терпимо, если бы это касалось любого другого артиста. При этом конфликты, возникавшие по инициативе Шаляпина, всегда приобретали резкий оттенок, хотя, большей частью, в существе вопроса он бывал прав.

Нет возможности и нужды рассматривать здесь все конфликты тех лет, получавшие пристрастное и бьющее на сенсацию освещение в прессе. Коснусь лишь некоторых из них.

В октябре 1910 года произошло следующее на спектакле «Фауст» в московском Большом театре. Артист остался недоволен тем, как дирижер вел спектакль. Он считал, что нарушаются темпы. По его требованию на следующее утро была назначена специальная репетиция давно уже идущего спектакля, причем, если на спектакле Шаляпин иногда позволял себе показывать оркестру на глазах у публики нужные темпы, то на сей раз он фактически руководил репетицией и делал указания не только оркестру, но и хору и балету.

На следующий после «Фауста» день шла «Русалка». После первого акта Шаляпин в очень резкой форме выразил недовольство дирижером Ульрихом Авранеком, затянувшим, по мнению артиста, темпы. Шаляпин обличал дирижера в непонимании своего дела. В результате бурного объяснения артист разгримировался и уехал домой. Публика недоумевала по поводу непомерно долгого антракта. А между тем представители театральной администрации на лихаче мчались на Новинский бульвар — уговаривать Шаляпина вернуться в театр и продолжать спектакль. Тот вернулся, и «Русалка» с большим опозданием была завершена.

Давая объяснения репортерам по поводу этого инцидента, Шаляпин рассказывал:

«На

репетиции „Русалки“ я установил темпы для дирижера г. Авранека, на спектакле же г. Авранек стал замедлять их все время. По окончании первого акта в режиссерской собрались режиссер, г. Авранек и я. Я обратился к Авранеку и сделал ему замечание относительно темпов. Г. Авранек ответил, что он идет за певцами; замедляла темп г-жа Балановская, и за нею должен был замедлять темп и он. На это я ему ответил, что темпы были, во-первых, установлены, а во-вторых, певцы идут за дирижером, а не дирижер за певцами. При этом я тут же заявил исправляющему обязанности управляющего конторой г. Обухову, что служить и петь в Большом театре не буду, пошел в уборную, разделся и уехал домой. Конечно, было налицо и известное раздражение. Домой приехали ко мне гг. Нелидов и режиссер Шкафер и стали меня успокаивать и доказывать, что публика не виновата, она дежурила ночь, чтобы послушать меня. Я, успокоившись немного, оделся, поехал в театр и докончил спектакль».

Вездесущий репортер повидался и с Авранеком, который находился в состоянии полного недоумения. Шаляпин еще недавно утверждал, что будет петь только с ним. «Вообще, я не могу не заметить, — добавил он, — что Ф. Шаляпин в этот приезд ведет себя особенно странно. Страшно нервничает, мешается не в свое дело, всем делает замечания и вообще ведет себя прямо неприлично. Я не помню такого случая, чтобы артист, как бы он ни был гениален, делал со сцены замечания дирижеру, дирижировал бы сам со сцепы, указывал бы артистам темпы и т. п.»

Авранек заявил, что впредь отказывается вести спектакли с участием Шаляпина. Из солидарности к этому решению присоединился и другой дирижер — замечательный музыкант Вячеслав Сук.

Инцидент разрастался, особенно после того, как о нем заговорила вся московская пресса, а вслед за нею и столичная. Шаляпин сообщил начальству, что в императорских театрах петь больше не будет и намерен расторгнуть контракт.

А газета «Раннее утро» уже поспешила со стихотворным фельетоном, где на мотив цыганского романса герой скандала пел:

Захочу — так пою. Захочу — наплюю, Я один на свете бас, Самому себе указ!

Не останавливаясь на подробностях этого конфликта, скажу только, что по требованию Шаляпина из Петербурга приехал молодой талантливый дирижер англичанин Альберт Коутс, который через день вел очередной спектакль с участием Шаляпина — «Фауст». После уговоров, в которых принимал непосредственное участие Теляковский, Шаляпин передумал: он не расторгнет договора, но, так как московские дирижеры объявили ему бойкот, он требует, чтобы последующие спектакли вели дирижеры из Петербурга.

Газеты наперебой выступали против Шаляпина, в стихах и прозе высмеивали «зазнавшегося баса». Но вот Альберт Коутс провел спектакль «Фауст». И газеты должны были признать, не высказывая этого прямо, что Шаляпин был прав. Газета «Русское слово», до того изощрявшаяся в нападках на Шаляпина, теперь писала:

«Новый дирижер — г. Коутс — еще совсем молодой человек, в нем много молодого задора. Под его отважной палочкой весь старик „Фауст“ „помолодел“ так, как он молодеет по мановению Мефистофеля. Все традиции были повергнуты, и темпы дерзко ускорены. Волей-неволей пришлось проснуться всем. А Мефистофель — Шаляпин, бывший на редкость в ударе, так зажег публику, что она не дала ему спеть ни одного сольного номера без повторений!..»