Шалость
Шрифт:
Дождавшись, когда закроется дверь, Джапоника вновь обратилась к нотариусу:
— Вы порядком все запутали!
— Но, миледи…
— Леди Шрусбери, — поправила его Джапоника, чуть приподняв бровь в знак неодобрительного недоумения.
— Верно, леди Шрусбери, — быстро поправился Сим-монс и встал. — Я… я прошу прощения, — подавленно закончил он, отметив не без удивления, что ее темные глаза сияют как бриллианты, когда она взволнована.
— Итак, что может быть сделано?
— Немногое, леди Шрусбери. Документы, которые вы приложили к своему письму, подтверждают ваше заявление о том, что вы действительно являетесь женой покойного лорда Эббота. По крайней мере в этом вопросе вашим детям оспаривать нечего.
— Весьма сомневаюсь, —
Мистер Симмонс улыбнулся:
— У вас весьма своеобразная манера выражать свои мысли, госпожа виконтесса.
— Вы имеете в виду, что я прямо говорю о том, что думаю? — Мистер Симмонс поймал себя на том, что совершил ту же ошибку, что совершают многие при первом знакомстве с человеком. Они принимают ее молчаливость за свидетельство того, что ей нечего сказать, не догадываясь о том, что так выражается смущение. — Да, я вижу, что в Лондоне мало о чем принято говорить прямо. — Джапоника глубоко, вздохнула. — В следующий раз я не допущу, чтобы обстоятельства захватили меня врасплох. Пожалуйста, объясните мне ситуацию точно и в деталях.
Мистер Симмонс широко развел руками:
— Не стоит напрягать свою маленькую головку подобного рода проблемами, миледи. Как защитить ваши интересы — моя забота. Я буду служить вам, как служил Шрусбери последние лет двадцать.
Джапоника искренне старалась оценивать нотариуса беспристрастно, но что-то в его манере держать себя вызывало раздражение. Может, дело было в его уверенности в том, что она желает, чтобы он все решал за нее. Или в том, что он не верил, что она способна разобраться в финансовых вопросах. Он не мог знать, что она, дочь купца, научилась вести бухгалтерские книги и сводить дебет с кредитом еще до того, как ей исполнилось двенадцать. Не мог он знать и того, что она намеревалась вести весьма строгий учет тех сумм, что мистер Симмонс должен был выплачивать ей согласно завещанию.
— Присаживайтесь, мистер Симмонс. — Ее любезная улыбка так и не коснулась глаз, — мне хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя поудобнее, пока будете давать объяснения по поводу всех, повторяю, всех условий и ограничений, касающихся наследства лорда Эббота.
Слегка поджав губы, Симмонс повиновался.
— Вот они, аристократы! — пробормотал он полтора часа спустя, оставшись наконец наедине со своим графином с виски.
Только представьте себе! Женщина, которая разбирается в финансах и кредитах не хуже его самого! От ее головки сырку, пожалуй, не отщипнешь. Более того, как он заподозрил, эта дамочка специально дала ему это понять. Да, кажется, он ее недооценил. По каждому из пунктов. Хотел бы он присутствовать при том, как леди Эббот воздаст мисс Гиацинте по заслугам! А в том, что она это сделает, сомнений не было. Нет, она вовсе не заурядная женщина. В гневе она производила весьма внушительное впечатление. С запозданием мистер Симмонс подумал о том, что легендарный темперамент, присущий рыжеволосым, все равно в чем-то да должен себя проявить, и миссис Эббот была тому наглядным подтверждением. Ах, она, маленькая лиса! Здорово устроилась, женив на себе старого дурака. Вне всяких сомнений, он уходил в могилу, уверенный в том, что масло не станет таять на ее языке. Конечно, во всем этом была какая-то тайна.
Мистер Симмонс налил себе привычную дозу виски, но, подумав, удвоил порцию. Двух посещений — лорда Синклера и леди Эббот — вполне хватило, чтобы возбудить в организме жажду. Он заслужил утешение. Мистер Симмонс надеялся на то, что жена приготовила на обед и ростбиф, и пудинг. Новостей хватит, чтобы развлечь ее обстоятельной беседой за столь же обстоятельным угощением.
— Вначале он не хочет титула, потом она не хочет титула!
Симмонс
— Бежать из страны, вот чего хотят они оба! — Он поднял стакан за окончание безумного рабочего дня. — Аристократы! Безумцы! Сумасшедшие! Вот кто они!
Джапоника села в личный экипаж мистера Симмонса. Он вынужден был предложить ей свой, когда оказалось, что сестры Эббот уехали, не дождавшись мачехи. Но эта неприятность казалась пустяком по сравнению с тем открытием, что она только что совершила.
— Если одна из сестер выйдет замуж, она может взять на себя заботу об остальных. Это обстоятельство — единственное, что может освободить вас от ваших обязательств по отношению к дочерям лорда Эббота. Хотя я не думаю…
— И я тоже не думаю, — пробормотала Джапоника. Гиацинта — невеста? Вряд ли. Лорел? Взможно, если бы она могла… Нет, это бесполезно. — Нет ли иной лазейки, посредством которой я могла бы уйти от обязательств?
Нотариус покачал головой.
— Короче говоря, вопрос закрыт, если только вы не покинете Англию. В случае вашего отъезда вы теряете право на вдовий пансион.
Вдовий пансион! Чем мистер Симмонс пытался ее запугать? Лорд Эббот, как и обещал, при заключении брака оставил ей в полное распоряжение состояние, завещанное Джапонике отцом. Она была не бедной женщиной и совершенно не нуждалась в пансионе. Так что, по сути, могла в любой момент уехать отсюда, забыв про сестер Шрусбери, как про страшный сон. Но существовало единственное препятствие на пути к свободе: если она, Джапоника, поступит так, как хочет, сестры окажутся в нищете — бездомные и лишенные средств к существованию.
«Так им и надо!»
Джапоника быстро отогнала от себя эти мысли. Все оказалось даже серьезнее, чем она думала. Пансион она могла получать лишь при условии, что будет жить в Англии. Если она покинет эту страну, дети потеряют все. А что касается перспектив брака, Бегония имела наилучшие шансы. Но чтобы выдать ее замуж, потребуются месяцы, если вообще удастся это сделать.
Но быть в разлуке с сыном Джапоника не могла. Всякий раз при мысли о своем ребенке сердце ее болезненно сжималось. Нет, надолго в Англии она не останется. Вопрос в том, с какой стороны приступить к решению проблемы?
Джапоника посмотрела из окна на медленно плывущий мимо город. Гомон толпы, скрип колес, стук копыт о мостовую. От всего этого болела голова. Что же касается воздуха, то на улице его было не больше, чем в помещении со сломанной печной заслонкой: весь дым и сажа скапливаются внутри. Даже в середине дня солнца не было видно. Лабиринт грязных и кривых улиц все время тонул в полумраке. Вот он, знаменитый Лондон! Век бы его не видеть!
Джапоника вздохнула и отвернулась. Она должна уехать отсюда. На это у нее были все права. Целые поколения Шрусбери подчинялись дурацкому правилу наследования, но как-то умудрялись выживать. Кто она такая, чтобы ниспровергать устои? Джейми и Агги ждали ее в Лиссабоне. Господи, как она скучала по сыну! Ничто в мире, за исключением чувства долга, не могло бы заставить ее разлучиться с ним. Но собственный кодекс чести побуждал Джапонику медлить с отъездом. Сколько еще пройдет времени, прежде чем от Агги придет ответ? Джапоника не знала, как здоровье сына, хорошо ли он ест, растет ли, набирает ли в весе как положено. Может, у него уже начали прорезаться зубки! Лорд Веллингтон обещал…
— О! — Джапоника откинулась на сиденье. Было нечто, что она могла сделать уже сейчас. Она обещала отправить припасы в измученный войною Лиссабон. В кармане ее салопа хранились записки с просьбами от офицеров Веллингтона, испытывающих нехватку во всем — от свечей и мыла до масла и сыра.
Постучав по крыше экипажа, она велела вознице ехать в «Фортнам и Мейсон» на Пиккадилли.
Глава 8
— Спасибо, что проводили меня до экипажа, мистер Фортнам.