Шалость

Паркер Лаура

— У Лорел есть веер из перьев павлина, — сказала Пиона, — но она не дает нам его трогать.

— Его прислал отец. Он всегда присылал каждой из нас подарки.

— Наш папа был самым замечательным во всей Англии, — сказала Гиацинта и отвернулась.

Джапоника задумалась. Замечательный отец? Лорд Эббот даже не счел нужным сообщить ей истинный возраст своих дочерей. А может, он продолжал считать их маленькими девочками.

— Когда ты последний раз видела отца, Пиона?

— Пять лет назад.

— Так давно?

— Маленькая обманщица! — тут же воскликнула Цинния. — Папа приезжал домой

два года назад!

Пиона опустила голову.

— Но у меня была корь, и он не стал заходить ко мне, чтобы не заразиться.

— Он не захотел с тобой встречаться? — Джапоника была в шоке и не сумела этого скрыть.

— Наш папа никогда не задерживался дома, но мыслями он всегда был с нами, — торжественно заявила Гиацинта. — Каждый месяц мы получали от него посылки.

— Ты хочешь сказать, что садовник получал от него посылки, — съязвила Цинния.

— Сады нашего папы не имеют равных даже в столице! — запальчиво проговорила Гиацинта. — Он всю жизнь им посвятил. — Девушка смерила мачеху презрительным взглядом. — Не думаю, что вы знаете о том, насколько он известен как ученый-садовод. А вот я знакома с каждым растением из его коллекции.

— На самом деле я немного знакома с садоводством и могла бы обойтись без сопровождающего в научно-познавательной прогулке по саду. — Если поездка в Лондон увенчается успехом, едва ли у Джапоники будет возможность познакомиться с любимым детищем лорда Эббота.

— Папа всех нас одинаково любил, — сказала Лорел. Она не могла не вставить свое слово в строку. — Он и имена нам всем дал цветочные.

— Только вот иногда забывал поздравить нас с днем рождения, — робко заметила самая младшая из сестер. — Хотела бы я, чтобы папа подольше бывал с нами.

— Не переживай. Ты ведь не одна, смотри, сколько у тебя сестер. — Джапоника похлопала двенадцатилетнюю девочку по плечу.

Должно быть, Гиацинта уловила жалость в тоне мачехи и вскинула голову с видом оскорбленной невинности.

— В семьях аристократов не принято баловать детей. Нас воспитывают по-другому. Слишком много нежности размягчает мозги.

— А мне кажется, недостаток внимания делает ребенка одиноким, — осторожно заметила Джапоника. — Но признаться, у меня было совсем другое детство — не такое, как у вас.

— И где вы жили? — с любопытством спросила Цинния.

— В соломенной хижине? — предположила Пиона. — Гиацинта говорит, что иностранцы только такой дом и могут себе позволить. И еще что они спят на полу.

Джапоника улыбнулась:

— Гиацинта права в одном. В Персии очень богатые люди имеют дома без дверей и спят на соломенных матрасах.

— А дикие звери бродят в округе, распивая хозяйский чай?

— О нет, в таких домах тигры не водятся. — отвечала, но воображение уже рисовало тот образ, что навеки запечатлелся в памяти. Раскрашенное под леопарда лицо Хинд-Дива. Шатер, парчовые подушки и шелковые покрывала…

— Что с вами, вы как-то странно выглядите! — воскликнула Пиона с детской прямотой.

С некоторым запозданием Джапоника заметила, что пять пар глаз очень пристально изучают ее лицо.

— Я вспомнила об одном жителе Багдада — он был леопардом.

— Вы все время говорите чепуху, — пренебрегло жительно заметила Лорел.

— Но я с ним встречалась

лично. Звали его Хинд-Див. Его дом был такой большой и красивый, с мраморными полами и множеством фонтанов. Вместо дверей там висели самые красивые портьеры, которые я только видела в жизни. Некоторые были сделаны из стеклянных бус, другие из шелка, все в красновато-оранжевых тонах — цветах заката. Как бы ни было жарко на улице днем, воздух под крышей его дома всегда был ароматен и чист. И. что самое удивительное, стоит только гостю подумать о своем желании, например о том, что ему хочется выпить что-то прохладное, как все желаемое немедленно появлялось, и без всякого шума, если не считать шелеста шагов слуги по мраморному полу.

— И где спал леопард? — спросила Пиона, завороженная сказкой. .

— Кроватью ему служила низкая деревянная платформа, на которой грудились шелковые подушки: багряные, золотые и лазурно-синие.

— Как будто в волшебном замке! — выдохнула Бегония. — Только леопард в эту сказку не вписывается.

— В какой сказке нет троллей, людоедов или драконов? — задумчиво проговорила Джапоника в ответ. Она-то знала, какую цену ей пришлось заплатить за гостеприимство.

— Расскажи нам еще о Персии, — попросила Пиона. Почувствовав, что ей наконец удалось продвинуться в деле завоевания симпатии по крайней мере одного цветочка из «букета Шрусбери», Джапоника тем не менее сумела не поддаться искушению пойти у ребенка на поводу. Вместо того чтобы продолжить баловать сестер сказками, она достала из сумки жестяные коробочки.

— Кто хочет попробовать восточных сладостей? Я была уверена, что у меня было пять коробочек, но одна куда-то запропастилась.

Краем глаза Джапоника заметила, как Лорел поджала губы.

Внимательно просмотрев документы, поверенный Шрусбери обвел свою немногочисленную аудиторию взглядом из-под пенсне и бодро улыбнулся.

Жена предварительно проинструктировала его о том, как следует вести себя с новоявленной виконтессой, и он строго следовал ее наставлениям, оказывая Джапонике всяческое внимание. Скромный поверенный знал, что супруга потребует от него самого детального отчета о каждой минуте встречи — миссис Симмонс слыла среди подруг главным поставщиком сплетен о высшем свете.

Несмотря на то что предыдущий посетитель порядком утомил и расстроил мистера Симмонса, едва виконтесса зашла к нему в приемную, поверенный Шрусбери тут же забыл о неприятностях.

Покойный лорд Шрусбери женился на девушке моложе, чем его старшая дочь!

Но пикантность ситуации заключалась не только в этом. У миссис Эббот имелся забавный акцент, который, хотя и несколько сглаженный, все равно свидетельствовал о том, что корни ее там, в колониях. Девушка выглядела болезненно бледной и слишком худой, так что Симмонс вынужден был признаться себе в том, что ошибался, считая, что жениться на ней виконта заставили ее женские чары, а не те соображения, которые он излагал в письме незадолго до смерти. Ибо если изжелта-бледное лицо и худоба могли объясняться болезнью, то рыжеватые брови и ресницы того же оттенка, что и волосы, которые он сумел разглядеть под видавшим виды чепцом, едва ли могли воспламенить в мужчине страсть. Заурядная — пожалуй, иначе про нее и не скажешь.