Шакал
Шрифт:
Во время сиесты меня сменил Бурый. Джули села за руль к вечеру.
— Мы скоро будем на месте, — сказала она.
— И какие ориентиры? — спросил её Бурый.
— Координаты, — ответила Джули, сворачивая на девяносто градусов.
— Эту ночь будем опять в машине проводить? — спросил я.
— Возможно.
После этого я уснул. Нужно было восстановить силы. А во сне снился Петька, который валялся с простреленной головой на травке…
Город показался на закате. Пустые стёкла напоминали пустые глазницы. Часть крыш была словно срезана. Высокие антенны раскинули свои тарелки,
— Это один из мёртвых городов? — поинтересовался я.
— Он самый, — с какими-то благоговением ответил Бурый. — Я не знал, что здесь поблизости есть город.
— Одно из сердец, — ответила Джули. — Военно-научная база. Люди её покинули десять лет назад, оставив бункера. Произошла разгерметизация лаборатории. Левый район закрыт. И туда лучше не лезть. По краю много всего вкусного валяется. Нам этого вполне хватит на долгую и сытую жизнь.
— Твой информатор не сказал, что в замороженном секторе, где была лаборатория? — поинтересовался я. — Хочется знать с чем имеем дело. Мало ли эта гадость нашла щель и выбралась в город.
— Вирус какой-нибудь, — ответил Бурый.
— Нет. Агрессивные растения, которые могли управляться людьми, — ответила Джули.
— Колючками кидаться и жевать людей? — спросил я.
— Типа того. На привал остаёмся здесь. Завтра поедем за железом в жилую часть города, — ответила Джули.
— Логично, что в темноту тащиться никто не будет, — ответил я.
Хлеб, мясо, стопка самогона. Я не отказался. Впереди была ещё одна вытаскивающая душу ночь и к ней нужно было подготовиться морально, заодно Петьку помянуть. Разговоров не было. Каждый сам по себе и в то же время вместе в этом безумном путешествие.
— Кто чем займётся, когда получит свою долю? — спросил я.
— А тебе это зачем? — подозрительно спросил Бурый.
— Интересно, куда можно вложиться, чтоб деньги не утекли из рук. Девчонки и вино — это круто, но шкурой каждый раз рисковать, чтоб их получить, как-то глупо. Надо их в дело вложить.
— Хочешь открыть бар? — предложила Джули. — Магазин оружия?
— Лучше бордель, — заржал Бурый. — На всё это нужны связи. Просто так в город приехать и открыть заведение вряд ли получится.
— А что может помешать? — заинтересовался я.
— Вань, ты головой думай, а не в облаках летай. Кто разрешит чужаку вести дела и отбивать клиентов у друзей?
— Если только пришлый не предложит более высокую ставку за покровительство. Ты это имеешь ввиду?
— Возможно. Но в небольших городах больше ценят не деньги, а личную заинтересованность. Родственные и дружеские связи выше денежных.
— Чужаку для начала надо доверие завоевать, прежде чем дело открывать, — согласилась с Бурым Джули.
— Но когда ты набирала людей на это предприятие, то…
— Вань, я же не собиралась возвращаться в город. И металл продавать в вашем городе я не намерена. Он вам не нужен. Вот в Арке, там много мастерских, которые делают машины. Они металл из старых городов с руками отрывают. Сейчас хоть и стараются литейщики восстановить производство стали, но она получается более тяжёлой, чем металл в городах.
— Тогда почему людям не вернуться в города или не начать организовывать такие
— Потому что единицы могут ночь в степи пережить. Бродяги ездят по проторенным маршрутам. Максимум в районе одного светового дня пути. Больных на голову мало, — ответил Бурый. — Бандиты свои базы располагают в полудне пути от трасс.
— Заброшенные города, до которых могли дотянуться руки уже разобраны по винтику, — добавила Джули.
— Слушайте, а почему люди не остались в городах? Ведь можно было разбить поля и огороды рядом с ними.
— Вот возьмём этот городок. Люди пытались здесь остаться, когда началась война. Здесь был хороший бункер, в котором могли переждать атаку снарядов вплоть до ядерных. Здесь жрачки было на тридцать лет с учётом трёхкратного перенаселения бункера. Но никто не учитывает человеческий фактор. Внутренняя война за власть, фанатизм и желание пострадать. Люди любят страдать, считая, что через свои и чужие страдания они искупят свои плохие поступки. Мир рушится на глазах. Что делать? Искать виновных. А кто виновные? Мы сами. Мы виноваты в том, что случилось. Но вместо того, чтоб признать вину и попытаться выжить в новом мире, рассказать детям, что делать так больше нельзя, извлечь урок из ошибок, безумный учёный распечатал лабораторию и стал приносить жертвы цветкам. Человеческие жертвы.
— Гадость какая! — я аж сплюнул.
— Она считала, что делает доброе дело, — ответила Джули. — Что таким методом спасёт человечество. Людям надо во что-то верить. Когда наука предаёт, когда предаёт правительство, то происходит переосмысление жизни и вера принимает какую-то извращённую форму.
— Ты из этого города. Но раньше не возвращалась, — сказал я.
— Родилась здесь. Мама наукой занималась, а отец мастером установок был. Но это давно было, пока она с головой дружила и не хотела меня на съедение цветочкам отправить. Посчитала, что я принесла в этот мир апокалипсис, раз родилась в год начала войны, — Джули выпила залпом стопку и поднялась. — Темнеет. Надо нам закругляться.
— Почему через столько лет ты решила вернуться? Надеюсь, не для того, чтоб нас в жертву цветочку принести? — спросил я, посмотрев на неё.
— Деньги. Здесь их можно заработать быстро, — ответила Джули.
— Разомнём ноги? — предложил Бурый.
— Давай, — согласился я.
Мы отошли чуть в сторону от машины. Город был небольшой, но мощный. Массивный и мрачный. Когда я смотрел в его сторону, то на ум приходило кладбище с мраморными памятниками, которые порой ставили в рост человека.
— Металл режем и тут же грузим. Мы с тобой этим занимаемся, Джули на страже. В любом случае не расслабляйся. Не нравится мне этот город. И Джули не нравится. Рожа у неё грустная.
— Меня насторожило, если бы она была весёлая, — ответил я.
— Завтра можем натолкнуться на любую дрянь. Будь готов. По возможности прикрываем друг другу спины.
— Как и спину Джули.
— По возможности. Имеешь возражения? — Бурый покосился в мою сторону.
— Я тебе уже свою позицию по данному вопросу говорил, — ответил я. Бурый промолчал, но мне показалось, что он мне не особо поверил.