Шахта
Шрифт:
Боль в костях почти не ощущалась, он словно бы опьянел. До верху оставалось всего ничего. И Евгений полез, быстро перебирая руками и ногами, не прижимаясь больше к столбу. Ему стало весело. Вдруг что-то тяжко ударило его по темени. В глазах разом потемнело, пальцы разжались.
Очнулся он от сильной боли в левой ноге. Она провалилась в скобу и оказалась зажата немного выше колена. Правая нога свободно свисала. Голова была, вроде, цела, но кружилась и саднила. Медленно, преодолевая тошноту, он поднял глаза и осмотрелся. Торец бревна пятого яруса нависал прямо над ним. Само оно выглядело до невозможности тонким и болталось
– Слепко! Слепко-о! – донеслось с земли. – Что у вас случилось? Спуска-ай-тесь! Отвечайте! Спускайтесь же!
– Ногу судорогой свело! – проорал он. И тут только сообразил, что взаправду свело! Поэтому и боль такая. Боль сделалась нестерпимой.
– Була-авкой! Булавкой колите!
«Верно!» Поскуливая, он кое-как отцепил от воротника большую английскую булавку и вогнал ее под коленку. Словно током ударило! Евгений закричал. Боль от этого не прошла, зато он вспомнил, наконец, про карабин. Прицепившись им к скобе, он заставил себя еще раз вогнать булавку в ногу. Опять вскрикнул. Потом изогнулся и принялся растирать икру трясущейся правой рукой. Уронил кепку, и она улетела, кружась, в туманную глубину. Боль начала утихать. Вверху верхушка мачты все так же ходила ходуном под несущимися облаками. Он увидел себя букашкой, уцепившейся за длинную травинку, и ему стало смешно. Сколько же он тут провисел? Минут десять, пятнадцать, может – час? Снизу беспрерывно скандировали:
– Спус-кай-ся! Спус-кай-ся!
– А вот фиг вам! – сказал Евгений. – Не спущусь! Дальше полезу.
Он отцепил карабин и очень легко перебрался на последний ярус, хотя и сам не понял, как это у него вышло. Скобы там шли вообще по другую сторону столба.
– Врешь, милая! Чуток всего осталось!
Самая верхушка оказалась не толще десяти сантиметров. Ее окружало стальное кольцо, диаметром метра в полтора, от которого к земле тянулись, теряясь, три тонких проволочки – антенны. Евгений основательно пристегнулся к верхней скобе, лег на кольцо и расслабился, свесив ноги и свободно раскинув руки. Над ним было одно только небо, а он раскачивался, как в зыбке, и разглядывал его. Одежда под ватником насквозь промокла, но это было неважно. Вволю насмотревшись, он тяжело повернулся и крикнул:
– Э-ей! Там! Ловите! Броса-аю!
Привязал к поясу конец бечевы и отпустил клубок. Вскоре черные козявки на земле собрались в одну точку. Евгений не мог понять, что они там так долго. А он, между прочим, замерз. Очень даже.
– Хорош копаться, давайте привязывайте скорей!
Козявки тут же расступились, замельтешили. Слепко потянул, выбрал слабину и почувствовал, что груз тяжелый и все время цепляется. Пришлось наматывать на локоть. Дело пошло, хотя ладони вскоре покрылись кровью.
– Чего они там понавязали, сволочи?
Пару раз, бечева срывалась, отматываясь на несколько витков. Прошла уйма времени, прежде чем он ухватил посылку. Кроме флага на длинном толстом древке, там были: молоток, топорик, мешочек гвоздей и его кепка.
«За кепку – спасибо! А с флагом они намудрили, придется укорачивать теперь».
Разговаривать вслух с самим собой оказалось занятно. Он натянул кепку на уши, сунул молоток за пояс, а гвозди – в карман, и приложил древко к столбу, намереваясь перерубить его посередине. Полотнище ненароком распустилось,
Качаясь, подвешенный за пояс, он, ругаясь, всхлипывая и отплевываясь, свернул полотнище. А забравшись назад, вновь пристроил флагшток к столбу и принялся ожесточенно колотить по нему топором. Мачта пружинила и звенела, кольцо безумно играло, а на древке почти не оставалось зарубок. Минут через пять, топор выскользнул из его потных, окровавленных пальцев и пропал. Он попытался просто переломить древко. Безуспешно. Тогда, вспомнив, что у него есть складной нож, Евгений раскрыл его, сломав ноготь, и принялся строгать. Снизу что-то такое кричали, – он не слушал. Наконец половинка тяжелой палки последовала за топором.
Примотал флаг к мачте куском бечевки, заранее зная, что будет. И верно, сколько бы он ни бил молотком, гвозди не входили в пружинящую, съезжающую, крутящуюся, неподатливую деревяшку. Множество их согнулось и кануло в бездну. Пару раз он заезжал себе по пальцам, орал и матерился, но все же бил и бил, смаргивая слезы. Вдруг один из немногих оставшихся гвоздей вошел и стал помаленьку углубляться. Победа была близка, но острие, как назло, вылезло сбоку, вскользь к столбу, а сам гвоздь согнулся. Сразу же за этим железный боек молотка соскочил, и в руке осталась одна только бесполезная ручка. Евгений бросил ее и решил немного передохнуть.
Он лежал в кольце, как в гнезде. «А пошли они все! – шевелилось в голове. – Пускай теперь сами лезут и прибивают свой флаг. Нужно было в нем дырки заранее прокрутить. А теперь – всё! Разве только… Проволока! Ну конечно!» – загорелась мысль.
– Прибить флаг невозможно! Не-воз-мож-но! – закричал он, свесившись. – Проволоку давай! Про-во-ло-ку!
– Спускай бечеву-у! – донеслось в ответ.
Веревка все еще была намотана на локте. Привязав к концу последний гвоздь, Слепко принялся ее разматывать. Повезло – ни за что не зацепившись, грузик достиг земли. Вскоре он уже держал в руках моток стальной проволоки. А еще через пару минут флаг был намертво прикручен к мачте.
– Ур-р-ра! – заорал Евгений и замахал кепкой. Внизу тоже заголосили и замахали. Оставалось только спуститься. Сбросив бечеву вместе с телогрейкой, поясом и карабином, он беззаботно понесся вниз, резво перебирая скобы. Руки и ноги опять онемели, но он не замечал усталости, спускаясь все быстрее и быстрее. Пару раз сапог соскальзывал, и он повисал на неверных, слабых руках, но страха не чувствовал. Лишь радость от огромной, необыкновенной свободы.
Когда в ноги неожиданно толкнулась земля, колени подломились, как чужие, и он свалился бы в грязь, если бы не товарищи.
– Что с вами, Слепко? – будничным голосом спросил Грехов.
– Да вот, ноги чего-то не слушаются, – в тон вопросу ответил Евгений.
– Нате, выпейте. А вы, Пуговкин, не зарьтесь, вы тут совершенно ни при чем.
Поддерживаемый заботливыми руками, Слепко смотрел, как переливалось в кружку содержимое заветной фляги. Спирт он пил впервые, и ему не понравилось.
Глава 2. Переносчик
Рассказ знатного рабочего Федорчука Е.Е.