Шахта
Шрифт:
– И кто он? Гроссмейстер?
– Из моей системы. Сейчас бригадиром слесарей тут.
– Ну, зови, хотя…
– А ты позвони пока Лучинскому.
– Нет уж, погожу немного.
Через минуту репродукторы заорали, чтобы бригадир слесарей товарищ Гаркуша срочно явился в штаб. Через полчаса пришлось объявлять снова. Наконец, обтирая косяки, в помещение вдвинулся мутноглазый богатырь. Хмуро выслушав, какие такие у начальства проблемы, он почесал в затылке и невнятно промычал, что пойдет поглядеть на этот самый бункер, после чего тем же манером выдвинулся на улицу. Начальники
– Ну, чего, друг, присоветуешь? – насел на него скептически настроенный Слепко.
– Через час чего-нибудь скажу, вы сами где будете, граждане начальники?
– Где-где? Здесь!
– Ну, я тогда тоже сюда приду.
Петр Андреевич и Евгений Семенович уселись на бревна и стали ждать. За время этого их сидения окончательно были закончены оба копра, компрессор и трансформаторная. К маячившему посреди стройки руководству то и дело подбегали прорабы с победными реляциями.
– Ничего, все будет в порядке, – голосом заклинателя злых духов бубнил Бирюлев.
– Смекалистый твой сейчас, поди, водочку попивает да над нами, дураками, смеется, – огрызнулся Слепко.
Тут как раз подгреб Гаркуша.
– Не томи, придумал чего?
Тот кивнул:
– Это, нужны клинья, такие… Штук двадцать, двадцать пять, в общем.
– Толком объясни!
Гаркуша присел на корточки и начал медленно возить палочкой по земле. Постепенно становилось понятно, что он пытается изобразить схему бункера.
– Тут, эта… столбы спилим по одному, а туда, эта… клинья вставим. А потом, мужики, значит, разом вышибут их по-тихому, – пояснял он.
Предложение было простым до одури. Слепко даже расстроился, таким идиотом он сам себе показался. А Бирюлев обнял и расцеловал Гаркушу. Можно было звонить заместителю наркома.
Людмила, жена Лучинского, заслышав веселую скороговорку Слепко, страшно перепугалась и наотрез отказалась будить мужа. Евгений Семенович так и эдак убеждал ее, что на сей раз ничего плохого не произошло, а как раз даже наоборот. Наконец трубку взял сам.
– Чего тебе? – прозвучал голос пожилого, не до конца проснувшегося человека.
– Закончили мы, Федор Максимыч, восстановление, так что гони сюда прямо завтра приемную комиссию! Только чтобы они пораньше приехали, а то народец тут рвется уголек рубать, боюсь, не удержим.
– Ты что, сукин сын, пьян? Да за такие шуточки!..
С большим трудом, после торжественных клятв и подробнейших пояснений, удалось его уломать. Выслушав последнее предупреждение о том, что, в случае чего, ворону не собрать его костей, Слепко, отдуваясь, повесил трубку и вернулся к бункеру. Столбы уже пилили, рядом плотники стругали клинья. Предоставив командование Бирюлеву, он занял место в первом ряду зрителей.
К утру пошабашили почти все. Только электрики со слесарями аврально, один за другим, подключали и запускали многочисленные механизмы. Что называется, завинчивали последние гайки. Грохот кувалд, во многих местах ударявших по звонкому железу, дробился между свежеокрашенными стенами и терялся в отдаленных лесах. Стайки местных шахтеров в выстиранных робах потянулись к вентиляционным
– Прямо, прямо, куда гребешь, я тебе говорю! – орал он бульдозеристу. – Живей, братья, машины ждать не будут! – это уже относилось к зэкам, которые действительно двигались как вареные.
– Чего стоишь? Поехал, поехал, – неслось в сторону водителя грузовика, не заполненного еще и на половину. Никто, разумеется, его не слушал. Военный тягач, испуская фонтаны вонючего дыма, уволакивал ржавую платформу с экскаватором.
Бирюлев и Слепко неторопливо направились в столовую. Каждый взял двойную порцию. Вынеся на свежий воздух миски с макаронами и стаканы с компотом, они устроились в сторонке, отдельно ото всех. Молча плотно пообедали. Последние строительные шумы стихали за их спинами. Несмотря на полное брюхо, Евгений Семенович ощущал внутреннее опустошение. Успех почему-то не радовал его. Бирюлев поминутно зевал и смаргивал влагу со слезящихся глаз. На обоих копрах уже весело крутились новенькие колеса. «Опять небось сожгут», – проворчал себе под нос Бирюлев. Тут их известили о приезде наркоматовских, и Петр Андреевич пошел сдавать объект.
Большинство членов приемной комиссии не скрывало глубочайшего скепсиса и старательно ощупывало стены, подозревая, похоже, что все это – обман зрения. Выискивали, короче говоря, к чему бы придраться. Подошло несколько человек из следственной группы.
– В бытовке не работает осветительная сеть!
– Работает.
– А почему лампочки не вкручены?
– Сейчас вкрутим.
– Вкрутить немедленно!
Разыскали монтера, лампочки были вкручены и, к нескрываемому изумлению самого Бирюлева, загорелись.
– Где заземления моторов?
Вопрос был чисто риторическим.
– Сделаем!
– Вот когда сделаете, тогда и комиссию вызывайте!
– Сейчас сделаем, при вас.
– Знаем мы, как вы сделаете…
– Прошу говорить по существу. Через час все заземления будут на месте.
– Желаете по существу? Извольте. Вот на этом приводе отсутствует ремень! Это как?
– Это аварийный привод, в ближайшее время…
– Тем более что – аварийный. Пойдемте, товарищи, все ясно.
В тот же миг в дверях возник белозубо улыбающийся Григорьянц с ремнем в руке.
– Вот, – заметил Бирюлев, лично, с помощью отвертки, устранив недочет, – у вас, наркоматовских, гвоздя ржавого не допросишься, а чуть что: «Недоделки, недоделки…»
– Каждый баран должен отвечать за свои ворота.
– Так то – баран.
– Обшивка клетевого копра недокрашена! – подал голос новый начальник шахты Жуков.
– Так вон же ее красят, ты чего, сам не видишь?
– Вот когда…
– Больно ты бойкий, парень! Чего ж ты смену под землю спустил, не дождавшись этого самого «когда»?