Шахта
Шрифт:
Заслуженный рабочий Бодрей Ахметов двадцать лет оттрубил на проходке. Это обстоятельство наложило на его организм тяжелый отпечаток: ревматизм скрутил его в бараний рог. Ходил он согнувшись, приволакивая левую ногу, а птичье свое личико отворачивал направо, поскольку левое плечо было выше. Как человеку во всем положительному, ему поручили уход за подъемными устройствами, точнее, за клетями, шкивами и канатами. Работенка непыльная. Раз в день он, кряхтя и охая, поднимался по крутым лесенкам на верхние площадки копров, осматривал там шкивы, футеровку из березовых вкладышей, добавлял иногда в шауферы шмат солидола и, выкурив на верхотуре обязательную цигарку, спускался кое-как вниз. Однажды Бодрей обнаружил, что не может подняться.
Когда начался пожар, Бодрей находился в мастерских. Выбежав вместе со всеми на улицу, он увидел, что вся шахта охвачена пламенем. Как и прочие, он до ночи наблюдал катастрофу, ругал начальство и подлых поджигателей и даже сам предложил отдать свой дом под нужды следственной комиссии. Отправил семейство к родственникам на Урал и тогда только из случайного разговора на станции узнал, что началось все на верхушке копра. Ужасная догадка поразила его. Он очень испугался и спрятался у старого дружка, тоже татарина, ничего, само собой, не подозревавшего. В доме у того постоянно обсуждали пожар, радовались, когда арестовали начальников, говорили, что их теперь обязательно расстреляют и правильно сделают. Такие разговоры очень мучили Бодрея, и без того заеденного подагрой. Постепенно он выстроил в уме всю картину произошедшего. Даже убедил себя, что оставил у самого подшипника обтирочные концы. Он не мог больше спать, все представлял, как ветер шевелит проклятую тряпку, как она прикасается к раскаленному железу – и… Утром шестого дня после пожара Бодрей помолился богу, один съел целый чугунок гречневой каши и пошел сознаваться.
Он подошел к своему дому и хотел, как обычно, войти, но часовой его не пустил. Объяснил солдату, что идет по важному делу к главному начальнику. Откуда-то появился другой, усатый, с нашивками старшины. Ахметов и ему тоже все объяснил. Старшина взял его за выпиравшее плечо и повел внутрь. Бодрей успел только аккуратно прикрыть за собой калитку. Комиссия еще с вечера заседала в полном составе. Увидев сразу столько сердитых офицеров и других важных людей, Бодрей передумал сознаваться и хотел уйти, но старшина его не пустил.
– Тебе чего, дядя? – строго спросил его Чесноков.
– Мине… надо главный гражданин начальник НКВД.
– Я тут главный начальник, говори.
– Надо один важный секрет сказать.
– Секрет? Говори свой секрет, тут все свои.
– Тогда бери бумагу, пиши, а то ничего не скажу!
Чесноков распорядился.
– Ну говори теперь. Фамилия твоя как? Имя, отчество?
– Мое? Пиши: Ахметов я, Бодрей Абдуллаевич…
– Что он сказал? Ахметов? Бодрей? Тот самый! Сам явился! – закричали вокруг.
Бодрей изумленно озирался. Поняв наконец, что его тут хорошо знают и очень рады его приходу, он очень приободрился, немного даже возгордился.
– Пиши давай, я буду серьезный дела говорить.
– Тише, товарищи! Котиков, пиши.
– Так, гражданин: фамилия, имя, отчество?
Ахметов опять сказал.
– Год рождения?
– Тыща восемьсот восемьдесят девятый.
– Место рождения? Кем работаете?
Ахметов сказал.
–
Все присутствующие перевели дыхание.
– Что хотите сообщить?
– Пиши первый!
– Я-то пишу, вы – говорите.
– Начальник шахты, главный инженер и главный механик не виноватые совсем!
– Да ну? Кто ж тогда виноват? – спросил Чесноков.
– Пиши второй!
– Пишу.
– Я виноватый! Я шахту поджигал! – торжественно произнес Ахметов. – Написал?
– Пожалуй, следует провести допрос по всей форме, – предложил зампрокурора области.
Ахметова потащили из помещения, и он начал плеваться, извиваться, лягаться и кричать, что «если так, то он не согласный» и что «раз начал при всех, то и дальше при всех говорить будет, а по-другому – нет». Членов комиссии снедало любопытство, и решено было в порядке исключения уступить. В течение часа Бодрей, старательно повторяя каждое слово, продиктовал свое признание, не забыв упомянуть про обтирочные концы. Когда он закончил и вытер потное лицо ситцевым платком, старший следователь Котиков, доверительно положив руку на бугристое его запястье, спросил:
– Еще раз, Ахметов, подумай: кого ты считаешь ответственным за пожар?
– Я виноватый.
– Может, заставили тебя?
– Чего? Нет, никто меня не заставил.
– Вспомни, пожалуйста, может, кто-нибудь попросил, чтобы ты несколько дней не смазывал шкивы?
– Не было такого.
– А может, кто-нибудь вам посоветовал или намекнул как-то оставить концы рядом с подшипником? – вякнул из угла петушиным голосом краснощекий лейтенантик.
– Нет.
– Так никто тебе не предлагал поджечь шахту? Ты, Бодрей, все ж таки пораскинь мозгами – они тебя обманули, использовали, а сейчас сидят где-то и радуются. Почему ты один должен за все отвечать? Назовешь их, тебе это зачтется как добровольная помощь следствию. Ведь они нарочно тебя впутали!
– Как так впутали? Зачем такое говоришь? Если бы кто мине такое советовал, я бы его сам убил тогда.
Ахметова увели. Похоже было, что работа следственной комиссии подошла к концу. Но Чесноков вовсе не выглядел удрученным.
– Слышь, Смирнов, – потянулся он, как довольная жизнью кошка, – а изложи-ка ты нам по новой свою идейку. Сдается мне, что-то в ней есть. А, товарищи?
– Правильно! Нельзя во всем винить одного Ахметова. Главный инженер и главный механик намеренно не привели в порядок пожарный водопровод, насос был неисправен! На копре кран и вовсе отсутствовал! – некстати принялся пороть горячку зампрокурора области. Лицо его, толстое и красное, покрылось капельками пота, широкая блуза, обтягивающая тучное брюхо, совсем намокла. В помещении, душном до невозможности, окно было открыто настежь, но не ощущалось ни малейшего движения воздуха.
– Гкхмм, так-то оно так, – опять засомневался начальник районной пожарной инспекции, ежеквартально подписывавший акты проверок на сгоревшей шахте, – только тут еще бабушка надвое сказала. Фактов у нас нету, вот что! За неделю до пожара водопровод был в полном порядке, я лично проверял!
Зампрокурора начал раздраженно спорить, но Чесноков властно пресек набиравший обороты конфликт.
– Прошу всех успокоиться и сесть на свои места. Водопровод тут ни при чем. А вот что крана не было, это очень даже любопытно. Кстати, его там с самого начала не было?
– Согласно нормам пожарной безо…
– Я вас не о том спрашиваю! Был там прежде кран или нет?
– Не было.
– Вот это я и хотел узнать! Давай, Смирнов, излагай.
«Инженеру Бирюлеву срочно зайти в помещение следственной комиссии», – объявило радио.
«Черт, как не вовремя! – подумал Бирюлев. – Чего им там от меня понадобилось? И почему – “инженеру Бирюлеву”? Может, меня уже сняли?»
– Вы, братцы, тут сами как-нибудь разберитесь, слышите, вызывают меня, – сказал он разгоряченной толпе, в центре которой стоял.