Шахмиран
Шрифт:
– Ладно, Матвеев, это расскажешь судьям. Сейчас мы с вами поедем в свою Казань, про остальное там договорим, – закруглил беседу Кильдебеков.
– Вы из самой Казани?
– Так вот.
Исповедь Матвеева пригодилась: некоторые моменты прояснились. Значит, здесь сидит резидент Галиповых-Шомбытовых. Кто, интересно, этот Торгаш? С такими мыслями Кильдебеков заспешил в гостиницу. Там узнал, что в тридцать седьмом номере проживал некто Тараканов Иван Петрович. Стоп! Матвеев сказал, что вроде он татарин. Значит, он ходит по фальшивому паспорту. Снова должен приехать. Нет, в Казань нельзя спешить. Если коллеги из Удмуртии не будут против, Матвеева надо временно освободить. Пусть живёт в гостинице, никуда
Кильдебеков позвонил в Казань, чтобы выяснить, кто такой Тараканов Иван Петрович. Если таковой взял билет, то нужно срочно сообщить и поехать сопровождать его. Согласился отправить назад членов специальной бригады. Самигуллина оставил с собой.
У пути имеются как продолжение, так и остановка. Тимержана Сафаргалиева пугала эта остановка, не хотелось её, когда всё шло гладко. Торгаш, охваченный тревогой, с нетерпением ждал Мушку в Казани. Получив товар, тот должен был приехать немедля! Может быть, не всё он понял? Но в руках деньги, пароль известен, получил товар, расплатился и дуй. Хоть это должен был понять, если не дурак. Нет, что-то случилось: или те погорели, или он сам. Надо ждать, товар не убежит, сдерживал себя Тимержан, иначе можно влипнуть. Выход какой-нибудь найдётся. Может, соблюдая всякие предосторожности, двинулся бы, но беспокойства прибавляет исчезновение Кинжала, который был направлен в Москву и пропал, как в воду канул. Кто теперь расскажет Тимержану, что случилось с Кинжалом в Москве? Когда его провожал, дал наставление держать товар в нагрудном кармане, как это делал удмуртский мужик Евсеев, иначе могут украсть вместе с сумкой. Клиент из Балтики должен был встретить «посла» на станции метро «Цветной бульвар». Кинжал положил сумку на землю и ровно в пять часов начал глазами искать человека с дипломатом с наклеенным изображением головы лося. Ждать долго не пришлось, из вагона вышел длинный, как жердь, блондин. Пройдя немного, он поставил на платформу свой дипломат поперёк движения толпы с тем, чтобы можно было рассмотреть рисунок. Сам вынул из кармана газету и стал её просматривать.
– Этот, должно быть.
Кинжал нагнулся за сумкой, и в этот момент кусок металла со звоном выпал из нагрудного кармана на мраморный пол. Около Кинжала остановился проходящий мимо молодой милиционер.
– Что это, гражданин?
– Цирконий это, простой цирконий.
Милиционер взял его в руки и потёр об рукав кителя, будто желая с него стереть пыль, повертел в разные стороны и спросил:
– На что он годится?
– Проволоку ковать на нём хорошо, вместо наковальни, я это… инструменты ремонтирую.
– А-а, возьмите тогда.
От радости Кинжал, забыв о предосторожности, подошёл к клиенту, потянул его в сторону. Тот начал отмахиваться от него, произошла небольшая заминка.
– Вы что, я из Казани, от Торгаша, – начал объяснять Кинжал, но к ним подошёл тот милиционер.
– Всё-таки пойдём-ка со мной, – сказал он, взяв под козырёк.
Когда пришли туда, всё стало понятно.
– Какая бессмысленность, – пожалел Кинжал.
…Когда после долгого ожидания резидент не появился в районе Глазова, Кильдебеков уехал в Казань. Относительно металла с Виктором Матвеевым всё было понятно. Что говорил о Торгаше, похоже было на правду, но остальное вызывало недоверие. Магазин, смерть Галипова и Шомбытова, пистолет – всё это улики против Матвеева. На днях его доставят в Казань, он уже сидит на крючке и достаточно крепко.
В Глазове, наверное, есть ещё кое-кто, через которых он предупредил Торгаша об угрозе, иначе не мог тот не появиться. Ведь товар готов, клиенты ждут. Если это так, то его ноги здесь не будет.
Что не говори, а не найдя конца нитки, клубок не размотаешь. С середины начнёшь –
– Меня хотите взять на мушку, – говорит девушка.
Наконец пришли результаты судмедэкспертизы: пули, извлечённые из головы Нугаева и сердца Шомбытова идентичны пулям из пистолета Матвеева. Пять патронов в пистолете, оставшиеся из семи, тоже это подтверждают. Наверное, поэтому преступник с самого начала пытался отказаться от пистолета. Однако, без сомнения, оба преступления совершены этим оружием. Для суда этого достаточно. Если найдутся другие неопровержимые доказательства, будет ещё лучше.
– Где анализы галиповской дачи? – спросил Кильдебеков у своего помощника.
– Привезут сегодня вечером.
Среди отпечатков пальцев на рюмке и бутылке были и принадлежавшие Матвееву. Теперь надо было встретиться с доставленным из Москвы Фаилем Битовым для идентификации его отпечатков пальцев на рюмке и бутылке. Это будет доказательством его участия в преступлении. Кильдебеков решил провести интересный следственный эксперимент.
– Что-то бледный ты стал, Кинжал. Наверно, от нехватки воздуха.
– Вы это о чём, гражданин начальник?
– Сейчас мы с тобой проедем по городу, окунёмся в природу, подышим свежим воздухом, – сказал Кильдебеков. – Может, лейтенант на память снимет нас на киноленту? Пойдёт так, Самигуллин?
– Я всегда готов, товарищ майор.
– Тогда поехали.
Оставив позади несколько улиц города, уазик остановился на углу улиц Маяковского и Бутлерова. Вышли из машины. Самигуллин с кинокамерой встал в сторонке. Кильдебеков краем глаза наблюдал за Кинжалом, лицо которого посинело.
– Как, эти места знакомы тебе, Битов?
– Я ведь казанец, почему не быть им мне знакомыми?
– Если так, то скажи мне, Фаиль, к этому месту с каких сторон можно подъехать? – спросил Кильдебеков, сведя разговор к шутке.
– С обеих сторон улицы можно подъехать, с той и этой…
– Постой, постой, как подъедешь, когда дорожного знака нет, улица узкая? Если вдруг что-нибудь случится, например, на дорогу выбежал ребёнок, куда повернёшь, а?
– Вправо, можно взять на дорогу, выходящую из того вон дома.
– Ладно. А как называется улица, идущая вниз?
– Которая, что ближе? Некрасова, сами, наверно, знаете, – ответил Битов.
– А дальше что за переулок?
– Улица, что поперёк, это – Щапова.
– Нет, та, что идёт вниз до кольца.
– Которая поворачивает влево, в овраг?
– Собачий переулок, чудной, конечно.
– Молодец, можно сказать, что казанец. А ведь некоторые не знают толком места, где живут, – заключил Кильдебеков, заканчивая первую часть прогулки.
Затем они проехали до дачи, до леса возле Салмачей. Вначале на свежем воздухе Битов не скупился на слова. Размахивая руками, объяснял, что видит, что знает. Только около дачи замкнулся, что-то почуяв. На вопрос: «Можно сюда заехать зимой на «жигулях?», ответил, что нет, наверно, по глубокому снегу могут пройти только «нива» или уазик. «Прогулка» на этом закончилась.