Шагай, пехота !
Шрифт:
– Каждый такой боец, - дополнил Дудников, - шефствует над двумя-тремя товарищами. Фактически у нас теперь в каждом отделении, не считая командира, два, а то и три инструктора. И вот учат бойцов. И кажется, неплохо. Да и красноармейцы все стараются, понимают, что к серьезной войне готовимся.
– А лучших-то вы отмечаете?
– спросил Васильков.
– Отмечаем ежедневно обязательно.
– Вот посмотрите, - поддержал командира политрук, показывая на фанерный щит, прибитый к столбу, врытому возле палатки.
На щите наверху
– Ну и что, побывал кто-нибудь перед судом своих товарищей?
– осведомился командир полка.
– Побывал один боец, товарищ подполковник, - ответил Дудников.
– Белье казенное пытался махнуть налево...
Потом мы осмотрели палатки, учебное поле.
– Вот что, Петр Васильевич, - неожиданно сказал подполковник Васильков, обращаясь к ротному.
– Идея есть одна. Надо будет дзот в натуре построить и показать бойцам, как штурмовать и уничтожать такие огневые точки. Как, сделаешь?
– Есть сделать дзот!
– четко козырнул Кирьянов..
– Два дня сроку - и доложить!
* * *
И вот прошло два дня. Поскольку контролировать распоряжение о сооружении дзота поручили мне, я утром попросился у майора Пономарева съездить на учебное поле к Кирьянову.
– Давай, - согласился начштаба.
– Возьми коня у связных. Да не задерживайся там.
Своего коня мне тогда не полагалось, как и другим помощникам начальника штаба. Если возникала необходимость в лошадях, то брали их во взводе конной разведки, где было несколько запасных, или у дежуривших ежедневно при штабе конных связных. Что делать, телефонные линии везде протянуть но успели: катушки с кабелем, аппараты еще только дополучали.
Через десяток минут, прискакав в роту к Кирьякову, я застал его за постановкой задачи на штурм дзота взводу младшего лейтенанта Уракина.
На пригорке в землю было врыто приземистое сооружение из бревен и камней, засыпанное сверху грунтом. Три амбразуры могли держать под прицелом близлежащую местность, надежно контролировали дорогу и подходы к высотке. Я подошел к дзоту: место было выбрано удачно, каждый боец мог представить себе, как нелегко под губительными очередями пулеметом приблизиться к этой огневой точке.
– Пожалуйста, можно гранаты рвать, - Кирьяков ткнул каблуком в валун на перекрытии дзота.
– Три наката, да еще вот камней натаскали. Запросто не возьмешь. Так что, Уракин, как будешь решать задачу?
Худощавый младший лейтенант отчеканил:
– Сосредоточиваю огонь взвода на южной и восточной амбразурах. Гранатометчики заходят с севера, там канавка. Оттуда достанем.
– А я, твой противник, знаю про ту канавку. А на семьдесят метров у тебя кто гранату кинет?
Уракин нервно поправил пряжку ремня, переступил с ноги на ногу.
– Поставлю ручной пулемет на подавление северной амбразуры.
Командиры еще несколько минут прикидывали так и этак планы атаки, и мне, откровенно говоря, вдруг стало казаться, что предстоит решать не учебную задачу, а брать настоящий дзот. И тогда увиделась командирская мудрость старого чекиста, который учил подчиненных действовать в условиях, максимально приближенных к боевым.
– Думай, Уракин, все учитывай: откуда солнышко светит, как ветер дует, какие гранаты у тебя, какие люди, кто сосед. Это война.
Я не стал вникать в ход решения задачи. Осмотрев дзот, убедившись в том, что все сделано на совесть, пошел к коню.
– Как думаешь, лейтенант, - окликнул меня Кирьяков, - подполковник Васильков приедет дзот смотреть?
– Может быть... Точно не скажу.
– Пусть приезжает, покажу, как дымом дзоты накрывают.
Видимо, у комроты в запасе было немало разных решений одной и той же задачи. Соображал он быстро, действовал находчиво. Об этом я и сказал, не скрывая своего восхищения, майору Пономареву, когда вернулся в штаб и доложил об увиденном.
– Ага. Добро. Молодцы! Я знал, что Петр Васильевич не подведет, радовался начальник штаба.
– В каждом батальоне, Науменко, слышишь, надо запланировать занятие по уничтожению дзотов. Пригодится.
– Покамест немцы наступают, нам приходится не брать, а удерживать дзоты, заметил я.
Начальник штаба насмешливо посмотрел на меня:
– Вперед надо смотреть, Науменко. Сегодня отступаем, а завтра и на нашей улице будет праздник. И учить людей надо любым видам боя.
* * *
К концу сентября 1941 года резко похолодало, начались дожди. В палатках стало сыро, зябко, особенно по ночам. Утром 27 сентября неожиданно выпал первый снег. Это было даже красиво: на желто-зеленых кронах дубов белой, очень нежной пеленой поблескивал под скупыми лучами солнца легкий пушистый иней. В тот же день все подразделения полка получили приказ строить землянки взамен уже не обеспечивающих надежного укрытия от непогоды палаток.
Земля еще не успела промерзнуть, поэтому бойцы врылись в нее быстро. Да и подгонять их не было надобности: для себя ведь старались. И следующую ночь уже спали в землянках. Там было потеснее, чем в палатках, но зато намного теплее.
Однако на следующий день солнце стало так припекать, что снег быстро растаял. Погода установилась теплая, безветренная.
Времени у нас было в обрез. Война торопила людей, фронт ждал пополнений. Командир полка все чаще и чаще появлялся на учебном поле, нередко лично руководил тактическими занятиями. Он был поглощен заботами о снабжении подразделений всем необходимым, не давал покоя и нам, штабистам.