Сфера разума
Шрифт:
Ночной людоед пришелся по душе Гроссмейстеру и его приближенным. Призрак-людоед сгущал атмосферу ужаса и укреплял тем самым диктатуру страха. Видеть его Гроссмейстер не мог, да и, по правде сказать, опасался. Но он заочно объявил людоеда ангелом и назначил директором особого Охранного департамента. Это был своего рода ангел-хранитель…
Однако руководящая элита скрыла один важный факт: ночной людоед, кроме внешности, не имел ничего общего с пиратом Эдвардом Тичем. Это был мой Черный паук! Признаюсь, не ожидал я от своего выкормыша такой изворотливости. Еще на опушке леса паук принимал облик Эдварда Тича (это
Тайной для других осталось еще более важное обстоятельство: Черный паук выхватывал в первую очередь самых «вкусных» людей, то есть самых умных и одаренных. Он мгновенно распознавал не только «разумную протоплазму», но и степень ее интеллектуальности. С его помощью общество избавлялось от опасных «умников».
Вот и попробуй угодить: нечистая сила крайне нуждалась в умных и одаренных людях, и в то же время ее роднила с Черным пауком лютая ненависть к разуму.
Но мне-то что делать? Придумал я паука на свою же беду, выпустил чудовище на свободу из погребов воображения, из тайников своей души. А сейчас куда деваться?
Сейчас только всесильный дядя Абу мог обезопасить меня. Но кто он здесь, в образе какого демона возник? Как ни рылся в архивах, личность Непобедимого установить не удавалось.
Наконец повезло. Крепыш притащил целый ворох видеои кинолент. На одной из них запечатлено шумное и эффектное вторжение дяди Абу. Сатана обрушил на пришельца каскады мощных шаровых и линейных молний. В ответ какие-то грозовые вихри и смерчи огня, хохочущие громы и взрывы — это по-мальчишески резвился могущественный дядя Абу. Как ни в чем не бывало он выскакивал из дыма и пламени, становился гигантом, вырастая до облачных высей, гулко и весело, как грохот майского грома, кричал:
— Я непобедим! Джинна может победить только джинн!
Так вот кем пожелал назваться здесь дядя Абу, любимый спутник моего детства, этот несколько хвастливый потомок «самого Гаруна аль-Рашида». Конечно же, джинном — персонажем Корана и арабских сказок.
Сатана утих, когда понял, что могущественный изгнанник не рвется к власти. Непобедимый поселился в загородной вилле и вел тихую уединенную жизнь. Изредка появлялся в городе, чтобы повеселиться, привести в смятение нечистую силу, как он это проделал недавно в соборе Святого Павла. И уж совсем редко выпадали случаи, когда ему удавалось развернуться вовсю, размяться и прихвастнуть своей сказочной силой.
Однажды в горах, не так далеко от города, материализовалось чудовище — огромное, высотою с пятиэтажное здание и косматое. Какое именно, по стершимся видеозаписям разобрать не удалось. Но то был изгнанник нежелательный — наглый, не признававший никакой власти.
Пытались его усмирить. Однако пришелец обладал немалой силой: фалангу ощетинившихся вилами чертей разогнал пинками, тучу летающих драконов разметал, как стаю ворон.
И тогда на сцену картинно выступил дядя Абу. Предстал сначала обыкновенным человеком, потом притопнул ногой — и все пошло, как в сказке «Волшебная лампа Аладдина». Земля задрожала, дядя Абу вырос в исполинского джинна. Голова его, похожая на купол, терялась в облаках. Оттуда падал голос — гулкий, как завывание ветра в пещере:
— Я —
Лента на этом обрывалась. С трудом отыскал продолжение видеозаписи и понял, что дядя Абу — не ветхозаветный джинн времен Гаруна аль-Рашида. Ему просто полюбился этот образ. Его, конечно, можно считать и джинном. Но джинном новым, владевшим всеми научно-техническими достижениями человечества, всеми природными силами. В частности, гравитацией. Просматривая видеозапись, я видел на экране, как дядя Абу-джинн миллиарднотонным гравитационным сапогом раздавил косматое чудовище, как насекомое.
«Вот и попробуй подружиться с таким дядей», — зябко поежился я. Но сойтись с ним надо. Только где его найти? По слухам и язвительным намекам средств массовой информации, у Непобедимого после нехорошей выходки в соборе Святого Павла наступил очередной приступ «черной меланхолии». Сообщалось, в частности, что великий изгнанник частенько сидит в «Кафе де Пари» — единственном питейном заведении города, и предается там «гнусной человеческой слабости».
Какой именно, я узнал однажды вечером, когда в обществе конвоиров проходил мимо «Кафе де Пари». За уютно освещенным столиком в одиночестве сидел дядя Абу и пил вино. Но вид у него был такой подавленный, что сердце у меня сжалось от боли и участия. Бедный дядя Абу! Не по своей воле очутился он в дурацком положении джинна. Непонятная мне всемогущая Сфера Разума смяла, скомкала его и забросила сюда.
Я шагнул к двери кафе и, похолодев, замер. Поколебавшись, еще раз шагнул.
— Ты что, с ума спятил? — испуганно зашептал Крепыш. — Там Непобедимый.
Знакомство я решил отложить. Может быть, завтра окажусь храбрее?
Но и на следующий день знакомство не состоялось. С утра нечистая сила отмечала один из своих праздников — «День очищения». В разных концах города запылали костры — сжигались выловленные за неделю мелкие бесы. Общество «очищалось» от позорящих тварей.
Как по заказу, утро выдалось праздничное — тихое и солнечное. Вдруг подул сильный ветер, по улицам закружились пыльные вихри, заколебалась земля. Так обычно нарождалась неукротимая сила, выступал из Памяти какой-то своевольный и злобный дух.
По городу оповестили, что на этот раз с нежелательным гостем расправится сам сатана. Улицы опустели; изгнанники приникли к телевизорам, чтобы насладиться феерической картиной сражения.
Километрах в тридцати от города над лесистыми горами сновали тысячи крохотных и невидимых телепередатчиков. Именно здесь ожидался выход неведомой силы.
В узких межгорных долинах колыхнулась земля, затрещали деревья и разнесся громкий свист. Он-то и ввел в заблуждение изгнанников: кто-то пустил слух, что свистит в лесу Соловей-разбойник.
— Жаль, — сказал Усач. — С ним легко расправится любой дракон.
На боковом экране я видел вместительный зал, битком набитый изгнанниками. Все они тоже раздосадованы тем, что страшной битвы не будет.
В горах снова прокатился гул. Свистел ветер и гнулись деревья. Однако по тревожному крику птиц и другим признакам я начал догадываться, что Память готовится исторгнуть из своих недр не Соловья-разбойника, а изгнанника куда более сильного, яростного и злобного. Все указывало на древнеиндийскую мифологию, о которой здесь никто, кроме меня, понятия не имел. Может быть, Равана?