Сфера разума
Шрифт:
Заснул я поздно. Успокаивала юркая и трусливая мыслишка: а что, если мне снова померещилось и никакого дяди Абу в соборе Святого Павла не было?
Утром полистал первые выпуски газет и убедился: дядя Абу — не обман зрения, не галлюцинации, а реальный факт. И судя по трусливому тону газетных сообщений, факт значительный. В них говорилось, что вчера вечером всеми уважаемый Непобедимый снова допустил нехорошую выходку и обозвал Гроссмейстера разными словами.
Итак, дядя Абу — изгнанник, демон, могущественный и независимый, своего рода государство в государстве. Но какой демон? Я полистал старые газеты, но ответа на этот вопрос
— Пишу роман о первых годах страны изгнанников, — сказал я Крепышу. — Но мне не хватает исторических данных. Сможешь помочь?
Крепыш отнесся к просьбе с уважением: от моего усердия зависит его благополучие, не оправдавших доверия людей сжигали обычно вместе с конвоирами. С одобрением отозвался о моем намерении и Аристарх Фалелеич. С его помощью Крепыш раздобыл заснятые летающими телепередатчиками и чудом сохранившиеся видеозаписи и обрывки кинолент. Сохранились они плохо и давали на экране смутные изображения. И все же прошлое диковинного мира вырисовывалось.
Вначале был хаос, буйное сборище злых чудовищ, родившихся в воображении людей и получивших здесь статус реальности. Христианская мифология объявила себя «высшей расой». Персонажи сказок, представители буддистской и языческой мифологий не уступали. Возникали склоки, переходящие в побоища с серным дымом чертей, с пламенем огнедышащих драконов. Иногда появлялись реально жившие и весьма недобрые люди. Но они немедленно истреблялись — хоть и злые, но все же люди. Из мглы средневековья выступил даже знаменитый инквизитор Торквемада, на свою беду показавший чертям, как устраивать аутодафе. С улюлюканьем и свистом черти привязали его к столбу и сожгли.
Кончилось тем, что все взвыли от свободы. Стали с нетерпением ждать изгнанника всесильного, способного избавить от непосильной обузы — от ненавистной свободы, иначе все истребят друг друга. Необходима диктатура страха — основа стабильности и коллективного счастья. На первых порах поговаривали о приходе Великого Инквизитора. Откуда взялись слухи об этом удивительном персонаже Достоевского, установить мне не удалось.
И вот к изгнанникам пришел порядок, связанный с появлением сатаны и его свиты — ангелов. Загромыхали испепеляющие молнии, заполыхали костры. И все присмирели, признали власть сатаны — Гроссмейстера.
Изгнанники начали устраиваться. Появлялись жилые дома, храмы, целые улицы с магазинами и, наконец, заводы. Драконы, вампиры, гарпии и все остальные твари стали именовать себя демонами. Слова «нечистая сила» считались нехорошими. К историческим персонажам, то есть к людям, начали относиться бережно. Они такие же изгнанники, без них не создать свою культуру, науку и технику.
Изгнанники догадывались, что живут они под «дурацким колпаком», под непонятной силовой сферой. Ожившие люди должны установить природу этой сферы, а затем с помощью созданного на заводах и в лабораториях лазерного и другого оружия разрушить ее. Изгнанники хотят вырваться на свободу. Зачем? Они ведь изгнаны, заброшены в доисторическое прошлое планеты. Может быть, они пожелали жить в мезозойских джунглях вместе с динозаврами и птеродактилями?
Я просмотрел еще немало видеозаписей и выяснил, что цель их другая и страшная: разрушить барьеры времени и вырваться на просторы тысячелетий. Изгнанники хотят вернуться в будущее — туда, откуда изгнаны, и установить там… демократию! То есть власть демонов!
— Живые люди, а не ожившие мертвецы
От неожиданности я выронил из рук видеоленты и долго не мог приступить к их просмотру. В воображении заметались картины одна ужаснее другой. Снегурочка, Кувшин, фея весенних лугов и другие спутники моего детства изгнаны. Леса вырублены, цветущие поля залиты асфальтом, и по пыльным дорогам с удовольствием катается в автомобилях нечистая сила. А люди, бывшие хозяева некогда зеленой планеты, — под конвоем, многие в кандалах.
Что и говорить, рисовала моя фантазия сцены, невероятные по своей нелепости. Я даже рассмеялся. Люди, конечно же, сумеют предотвратить беду. Я нахожусь здесь как раз для того, чтобы помочь им.
Помочь… Смогу ли? Холодный пот прошиб меня, когда я через минуту сделал открытие… Жизнь моя висит на волоске! Каждый день… Вернее, каждую ночь меня подстерегает смерть самая ужасная, какую только можно представить.
Но постараюсь взять себя в руки и рассказать обо всем по порядку. Может быть, еще не все потеряно? Дело в том, что в мои руки случайно попала кассета с видеозаписями совершенно секретного характера. Кассета затерялась среди других архивных документов, которые приволок старательный Крепыш. Записи смутные, хаотичные. Прыгающими от страха пальцами я перебирал ленты, с трудом восстанавливал последовательность событий и все глубже проникал в одну из самых жутких тайн здешнего мира. И вот что я узнал.
Года два назад появился пират. Не литературный, вроде Джона Сильвера, а реально живший предводитель пиратов Эдвард Тич по прозвищу Черная Борода. Раньше я много читал о нем. Материализовался он в точности таким, каким запечатлен в исторических хрониках и в многотомной «Истории пиратов» Джонсона. Раньше я замер бы от восторга, увидев на экране этот живописнейший исторический образ.
Да, внешность у него картинная. Лицо, начиная от злых глаз, закрыто густыми черными волосами, покрывавшими также и грудь. Одежда вся в кровавых пятнах. И пропахла она ромом и порохом — эту адскую смесь Тич обычно пил. Под бородой — широкие ленты, унизанные пистолетами.
Кровожадной свирепостью Эдвард Тич приводил в трепет даже своих сподвижников. Но это в историческом прошлом. Здесь же — другое дело. Здесь разгульная морская братия встретила знаменитого пирата восторженным ревом:
— Черная Борода! Виват, Черная Борода!
В департаменте исторических персонажей Тич — Черная Борода сразу же был признан «ценным экземпляром». Но на свою беду он не мог избавиться от скверной привычки, приобретенной еще в прошлой жизни, — палить в темноте из пистолетов по своим собратьям. С разрешения Гроссмейстера с ним расправились сами же пираты. Они соорудили на площади бизань-мачту, повесили на рее Эдварда Тича, а труп его сожгли. С неуживчивым пиратом, казалось бы, покончили навсегда.
Однако немного спустя улицы города стали оглашаться по ночам криками ужаса:
— Черная Борода! Черная Борода!
И в самом деле: бродил по улицам некто, как две капли воды похожий на Эдварда Тича — коренастого, волосатого черного пирата. Поползли суеверные слухи, что это призрак Эдварда Тича и что он с того света приходит по ночам мстить не только пиратам, но и всем историческим персонажам. Однако он не стрелял в людей из пистолетов, а мстил куда более страшным образом — он их съедал.