Сезон охоты
Шрифт:
Молодой, загорелый… Недаром здесь его звали Рэмбо, прозвище просочилось с воли и прижилось. Еще бы! Пять пудов мускулов и набитые костяшки пальцев. Интеллект на уровне конвойной овчарки. Вот, например: к нему приличный человек обращается, а этот сопляк даже отжиматься не перестал. Уперся себе кулачищами в кафельный пол и пыхтит, пыхтит… Сейчас еще ноги задирать начнет!
Это был, безусловно, человек не того круга, к которому привык «олимпиец». Администрация могла бы подобрать соседа поприличнее… Вспомнив, что находится все же не в доме отдыха ЦК, он болезненно сморщился. Зашуршал бумагой, доставая
– Хотите?
Рэмбо отрицательно помотал головой:
– Попозже. – Разминки оставалось еще минут на десять, потом следовало умыться и привести себя в порядок.
– Как хотите…
«Олимпиец» хотел сказать что-то шутливое, в том духе, что попозже может и не остаться, дают – бери, а бьют – беги… но поостерегся. Было ясно, что если сосед решит – он отберет и спрашивать не станет. Сам! И не только жратву.
Тем более – никаких передач с воли Рэмбо не получал, даже того разрешенного минимума, который стараются принести родные и близкие. Во всяком случае, за то время, что они провели в одной камере. И белья у него был единственный комплект – носков, правда, две пары. Стирал ежедневно, и уже наметились дырки.
– У вас когда день рождения?
– Был уже, – удивился сосед. Он стоял у раковины и с наслаждением, не жалея воды, приводил в порядок свое тренированное тело.
– Ну все равно! – «Олимпиец» решил, что на следующей встрече с адвокатом закажет из дома несколько новых трусов. И лишнюю зубную щетку.
Здесь, в следственном изоляторе Управления Федеральной службы безопасности, был просто рай… Рай земной по сравнению с теми тремя сутками, которые недавнему заместителю главы районной администрации пришлось провести в «Крестах». Неизвестно уж, по каким таким процессуальным соображениям, но задерживала его милиция – молниеносно предъявили обвинение, сунули в спецмашину и, исходя из избранной меры пресечения, отправили в общую камеру на Арсенальной. Двадцать шесть человек! Шум, дым, вонь…
Совершенно неподходящее место для приличного, солидного человека. На это изредка намекал и следователь – нечасто, только когда «олимпиец» пытался менять показания или еще как-нибудь осложнял подготовку процесса.
А процесс, судя по всему, готовился показательный. В лучших традициях… Вовремя перехватив из прокуренных милицейских лап арестованного, сотрудники ФСБ достаточно четко и определенно обрисовали бедолаге перспективы – ближние и дальние. Получалось, что взамен на полный расклад «вверх» и «вбок» можно было обеспечить себе относительный комфорт до суда и разумно умеренный срок после. В случае же упрямства имелся шанс на то, что дело развалится до оправдательного приговора. Благо у тех, с кем делился взятками «олимпиец», еще оставалось немало властных рычагов, но… Обратно в «Кресты» не хотелось, и погоревший чиновник предпочел синицу в руках.
Теперь, по мере приближения окончания следствия, он начал сомневаться в правильности выбора. Моральная сторона не волновала: каждому, сделавшему карьеру в аппарате, не раз приходилось и предавать, и продавать… Мучило – не продешевил ли?
Когда вскоре после появления в камере нового соседа «олимпиец» решил поделиться с ним своими сомнениями на этот счет, реакция оказалась несколько неожиданной:
– Знаешь,
– В каком смысле?
Но комментария не последовало – Рэм-бо просто отвернулся к стенке и повыше подтянул одеяло.
Он вообще оказался дурно воспитан. Запросто мог не ответить на вопрос, поучительные истории из богатого жизненного опыта сокамерника игнорировал – и вообще, относился к товарищу по несчастью с плохо скрываемым презрением.
О самом Рэмбо «олимпиец» узнал очень мало – да и то в основном не от него, а от собственного следователя. Получив очередную подпись под протоколом, довольный майор компетентных и грозных органов склонен был изредка побеседовать с арестованным на отвлеченные темы: о политике, ценах, о преимуществах отдыха в Турции перед южным берегом Крыма… Естественно, затрагивались и вопросы нывешнего бытия недавнего представителя исполнительной власти.
Со слов следователя получалось, что Рэмбо когда-то носил погоны и даже награждался чем-то посерьезнее, чем медаль за выслугу лет. Потом – то ли уволился, то ли дезертировал… Пропадал неизвестно где – и в конце концов нарвался на неприятности. С эстонским липовым паспортом и полусотней лицензионных пистолетов ТТ в тайнике его прихватила доблестная пограничная стража в Ивангороде. То ли рейд проводился показательный, то ли просто кто-то кому-то вовремя не подмазал, – но теперь незадачливому «ишаку», как называли в определенных кругах оружейных курьеров, светил могучий срок за контрабанду.
– Он признался? – полюбопытствовал взяточник.
– Нет! – с уважительной досадой помотал головой майор. – Отрицаловка полная.
– На что-то надеется?
– Нет, просто мужик тертый, соображает же. – Следователь осекся, подумав, что разоткровенничался не по адресу. Его-то собеседник как раз наоборот… все сказал – и что надо, и что не надо! Чтобы сгладить неловкость, майор выдвинул ящик стола и продемонстрировал изрядно потрепанную книжку: – Читали?
– «Артур Кестлер. Слепящая тьма», – без очков разглядел арестованный. – Нет, не приходилось.
– Рекомендую! Впрочем, я вам дам ее с собой в камеру, под мою персональную ответственность.
– Спасибо! – Как и все угодившие под стражу, «олимпиец» искренне ценил любой знак внимания со стороны представителя органов.
– Вот, слушайте. – Майор тем временем отыскал нужную страницу и с выражением продекламировал: – «…В тюрьме сознание своей невиновности очень пагубно влияет на человека – оно не дает ему притерпеться к обстоятельствам и подрывает моральную стойкость…» А, каково?
– Сильно написано.
Получалось, что если уж сидеть – то за дело и нечего корчить из себя девочку. …Теперь «Слепящая тьма» валялась на застеленной койке Рэмбо, прочитанная обоими сокамерниками. Обсудить они ее не успели – прошлым вечером сосед был не в настроении, и в такие моменты «олимпиец» его просто-напросто побаивался. Он и утром не решился попросить книгу обратно – реакция могла оказаться непредсказуемой. Да и, собственно, какие тут литературные диспуты! С кем? С этим помешавшимся на собственных бицепсах контрабандистом? Удивительно, что Кестлера он вообще долистал до конца.