Сезон мошкары
Шрифт:
Сунув руку в коробку, Кардинал вытащил серебряный медальон. Открыл и стал смотреть на крошечное фото красивой пары — мужчины и женщины сорока с небольшим лет. Мужчина в военной форме. Форма, несомненно, военная, но авиации ли — это по миниатюрному черно-белому снимку определить было трудно. Кардинал нашел лупу, пододвинул фото поближе к лампе. Он заметил явное сходство женщины на фотографии с Терри Тейт.
— Кардинал!
В дверях стоял сержант Шунар в шляпе:
— Там кто-то по твою душу! Будь любезен, скажи дежурному, когда он вернется, что я здесь не швейцаром служу!
Кардинал
— Я рискнул приехать без предварительного звонка. Решил, что в убойном отделе уж конечно кто-нибудь будет работать допоздна. Спросил доктора Арсено, но его не оказалось.
— Чем могу быть вам полезен?
— У меня есть для вас результаты генетического исследования. — Он помахал в воздухе чем-то похожим на компьютерную распечатку.
— Генетического исследования? Но мы не оставляли вам для этого материалов.
— Если у вас найдется свободная минутка, я все вам объясню.
Кардинал провел его в отдел и предложил ему кресло Делорм. Доктор Филберт сел на самый краешек и сложил руки на коленях.
— По-моему, я теперь имею право решительно утверждать, что между двумя убийствами существует связь.
— Это на основе той чешуйки, что мы вам оставили? Да она могла быть перенесена туда и с дохлой лисы или дохлой собаки. С любого трупа.
— Теперь это уже не так, детектив. — И Филберт вновь помахал распечаткой. — ДНК в обоих случаях одна и та же.
— Не понимаю. Чья ДНК?
— Мухи.
Кардинал понимал, что устал, но неужели он уже не улавливает элементарной логики? Он подавил желание потереть себе виски, сказав вместо этого только одно:
— Вы провели анализ ДНК личинки по кусочку, который мы вам оставили?
— Конечно. В наши дни можно определить ДНК по очень и очень многому.
— Но зачем вы это делали? Разновидности насекомых у нас уже обозначены. Нам известно, что разновидности эти не могли быть теми же самыми, что и в первом случае. Стоило ли трудиться и определять разновидности вновь, да еще и с анализом ДНК, когда вы уже сделали это по…
— Нет-нет, я не о разновидностях говорю, я говорю о конкретной мухе. ДНК вашей частички совпадает с ДНК с первого места убийства. То есть личинка имеет ту же мать, что и десятки личинок с первого места преступления.
— Вы сверяли ДНК отдельных мушек?
Доктор Филберт энергично закивал, и от этого движения резиновая маска его лица несколько сдвинулась.
— Это было нетрудно. Конечно, было бы легче, если б вместо чешуйки мы имели яичко, но я все-таки исхитрился это сделать. Я задействовал для исследований так называемый ДНК-амплификатор и уложился в двадцать четыре часа.
— Как вы могли проделать это с такой скоростью? Мы отдаем образцы ДНК экспертам в Торонто минимум дней на десять.
— У меня было определенное преимущество. Последние полгода я занимался лишь составлением гигантской базы данных. Я изучил статистические данные по этому ареалу вдоль, поперек, досконально. Поэтому масштаб моих поисков с первых же шагов достаточно сузился.
— Но это же гигантская работа, — сказал Кардинал. — Я вообще не представлял, что кто-то может это сделать.
— Кто угодно может. Ну, или точнее, могут многие.
— Позвольте в этом усомниться, мистер Филберт. И спасибо за потраченное время.
— О, я делал это с удовольствием. Такое развлечение.
Когда Филберт удалился, Кардинал отнес пузырек в комнату вещдоков, а распечатку положил на стол Арсено. Если им удастся изловить подозреваемого, то для суда это свидетельство будет бесценным.
Он сел за стол и внес несколько строк о Филберте в свой ноутбук, покосившись на настенные часы, отметил время. Почти восемь, а он еще не ужинал. Интересно, ужинала ли Кэтрин и куда она подевалась. Одним из достоинств Торонто она считала обилие и разнообразие его ресторанов — пробовать гастрономические изыски она любила гораздо больше, чем Кардинал. В последний раз он, позвонив, не смог с ней поговорить. Он надеялся, что она была просто в душе или ушла поснимать при вечернем освещении, но в груди защемило — шевельнулось беспокойство, всегда там гнездившееся.
Зазвонил телефон, и на какую-то долю секунды он вообразил, что это Кэтрин, но тут же увидел, что звонок не по прямому проводу.
— Кардинал, Уголовный розыск.
— О, здравствуйте… хм… не знаю даже, как начать…
Голос женщины лет сорока, смутно знакомый:
— Это Кристин Надо. Студентка вашей жены, помните? Мы виделись с вами в утро отъезда.
— Да, конечно. Помню. — Кардинал старался говорить ровным голосом, но сердце у него ушло в пятки. За двадцать пять лет их брака он потерял счет подобным звонкам. В крови уже закипал страх. И из грешного сердца католика-отступника сама собой полилась давняя молитва: Господи, пожалуйста, пусть с ней будет все в порядке!
— Ну не знаю, право, как сказать… Надеюсь, вы не рассердитесь на меня за этот звонок. Уверяю вас, это просто из-за того, что я беспокоюсь о Кэтрин, ведь она такой прекрасный фотограф и потрясающий педагог… Я уже третий год у нее занимаюсь.
— Хорошо. Но, может быть, скажете, что там случилось? — Господи, пожалуйста, чтоб это было не самое страшное. — Она в порядке?
— Да нет, то есть я хочу сказать, не совсем в порядке. Как я думаю. Я поделилась еще с двумя студентами, и один сказал, что звонить не надо, а другая посчитала, что надо, так что…
Последние полтора дня она ведет себя немного странно. У нас так заведено, что утром мы все собираемся к определенному часу, идем немножко снимать, а потом обед. Вчера вот мы встречались возле старого цементного завода. Кэтрин обычно приходит бодрая и во всеоружии. Разбирает с нами натуру и освещение, объясняет, как снимать, и так далее.
Но вчера утром ее почему-то больше волновала политика властей провинции и энергополитика, и атомное производство, и все такое прочее, и даже казалось, уж не в чиновники ли она хочет переметнуться… Простите меня, — внезапно оборвала она свою тираду, — я не хотела язвить…