Сезон дождей

Павлович Мария

— Ты не прав, — Мадлен пожала плечами. — Ты просто не способен доверять людям!

— Почему я должен ему доверять, я его не знаю! — он погрузил руки в лимонную воду.

— А кому ты доверяешь? — в ее глазах неожиданно блеснули слезы.

— Пожалуйста, — попросил он, — не плачь.

Мадлен отвернулась. Он видел, как отчаянно она борется со слезами. Пожилой метрдотель с ухоженными седыми висками поспешил доставить прибывший заказ. Александр испытал облегчение. Как раз вовремя.

Мадлен растерянно смотрела на букет цветов:

—

Когда ты успел?

— Прости. Давай больше не будем ссориться.

Они замолчали, уткнувшись в тарелки. Розы поставили в высокую стеклянную вазу, бутоны постепенно раскрывались в тепле.

— Ты опять съел только хвост? — Мадлен улыбнулась. — Какая бессмысленная трата денег, если ты не ешь остальное.

— Что я могу поделать, мне нравится только хвост. Он самый вкусный. Хочешь остальное?

— Саша, — она мягко посмотрела на него, чего ты боишься? Он же старик. Он так же, как и ты, ищет ответы на вопросы.

— Или просто что-то ищет, — еле слышно произнес он.

— В смысле?

— Я говорил тебе про план дома с отметкой и инструкцию к сейфу?

— Ты серьезно? — брови Мадлен взлетели вверх.

Александр взял ее за руку:

— Перед отъездом кто-то побывал в моей квартире. Я думаю, эти люди приходили за дневником.

Глаза Мадлен широко распахнулись, она в изумлении смотрела на Александра.

— Поэтому я держу его в сейфе управляющего отелем. Мне надо понять, кто и почему хочет его отнять.

— По-твоему, они искали дневник? — она с трудом подобрала нужные слова. К ней медленно возвращался дар речи.

— Из квартиры ничего не пропало: ни картины, ни деньги, ни аппаратура.

— Может, это из-за рисунков Пикассо?

— Нет, — он покачал головой, — я знаю, что их интересует именно дневник. Они ищут то, что дед спрятал.

— А ты совсем не догадываешься, что это может быть?

— Без понятия, — Александр пожал плечами. — В дневнике только многозначительные намеки философского толка.

— Какие?

— Записи, похожие на буддийские предсказания. Возможно, он просто записывал интересные мысли, а может, это зашифрованные послания.

— Покажешь?

— Конечно, малыш. В свое время.

Его слова заставили ее улыбнуться.

— Что ты планируешь делать дальше?

— Я еще не знаю, — соврал он.

* * *

Когда в семь утра он бесшумно выскользнул из кровати, Мадлен крепко спала. Во сне ее лицо становилось детским, морщинки разглаживались, уголки губ поднимались. Он знал, что она не проснется, но все равно старался не шуметь. На столе, источая терпкий аромат, темнел букет цветов.

Он быстро оделся, чувствуя нарастающее возбуждение. Во рту пересохло, мысли, как каучуковые мячики, прыгали внутри головы, отскакивая от стенок в разные стороны. Он бросил взгляд на стол, где лежал приготовленный чистый лист бумаги. Он должен что-то написать ей. Нельзя уходить просто так.

Это было утро, которое навсегда запечатлелось в памяти. Мадлен, прошлое… перестали

существовать. Все, что было раньше, уже не имело значения.

Силуэт, проступавший под одеялом, сделался чужим. На секунду он испытал страх, необъятное одиночество. Нет, надо идти вперед. Дорога станет его спасением. Он убеждал себя не останавливаться. Он надеялся на что-то… Он должен стать свободным.

Александр сжал горящую голову ледяными ладонями, несколько раз глубоко вздохнул. Жизнь происходит сейчас, в это мгновение.

С сумкой в руке он вернулся к столу и положил на девственно чистый лист бархатный мешок с камнями. Еще долго после его ухода Мадлен лежала с открытыми глазами, не шевелясь.

* * *

Аэропорт Шарля де Голля заставляет даже самых сдержанных людей терять самообладание. Пассажиры хаотично перемещаются по терминалам, толкаются тележками, нервничают, равнодушные служащие подчеркнуто высокомерно управляют поломоечными машинами, не притормаживая перед пешеходами.

У Александра было достаточно времени, чтобы позавтракать. Переборов отвращение, он переступил через вывалившийся из корзины мусор у входа и вошел в кафе. Рядом с переполненными контейнерами стояли две крупногабаритные чернокожие уборщицы. Упершись друг в друга грудями, они громко разговаривали и смеялись.

Александр выбрал на витрине сэндвич, дождался кофе и аккуратно понес свой поднос к обшарпанному столу. Благодаря удачному стечению обстоятельств, он избежал внутренних межтерминальных перемещений на автобусах и поездах. Все эти поездки только усиливали его страх перед полетом. Особенно автобусы, которые вытягивались на ножках, как кузнечики, доставляя пассажиров прямо к дверям самолета.

До начала регистрации оставалось меньше часа. Время в аэропортах бежало быстрее. Александр ненавидел летать. Чтобы отвлечься, он еще раз пробежал глазами расписание, распечатанное накануне из Интернета.

Вьетнамские авиалинии, время в полете восемнадцать часов. Он проглотил образовавшийся в горле комок. Он не мог решить, что ужасало больше — вьетнамские пилоты или расстояние, которое нужно преодолеть. Шесть с половиной часов до Хошимина, шесть часов ожидания в аэропорту, а затем короткий часовой полет до столицы Камбоджи Пномпеня. Александр не хотел даже думать о том самолете, который предоставят вьетнамцы для второго, местного перелета.

Ему не нравилось само слово «Хошимин», мысленно он вернул городу его старое название — Сайгон. Оно будило в нем несуществующие воспоминания. Возможно, там, в Сайгоне, ему удастся сесть на паром и добраться до Камбоджи по реке. Сколько времени это займет? День, два — он не знал.

Услышав объявление о начале регистрации на рейс 532 Париж-Хошимин, Александр отодвинул остывший кофе и встал. Девушка, сидевшая за соседним столом, поднялась следом за ним. Он уже обратил на нее внимание: темнокожая, с правильными европейскими чертами лица. Они даже обменялись быстрыми взглядами.