Сезон бойни
Шрифт:
– Мне не хочется произносить речь, – прошептала она с трудом, повернулась и в упор посмотрела на меня покрасневшими глазами. Чуть ли не беспомощно покачала головой. – Да, это нечестно. Отвратительно принуждать людей к этому – я уверена, что ты слышал это уже миллион раз. О боже! – Она снова села напротив меня. – Но в этом, в частности, и заключается работа командира, – медленно начала Лиз, – принимать подобные решения. Это страшный груз, и если человек не ощущает каждую смерть как удар по себе, ему нельзя доверять такую ответственность…
Я возразил: – Подобные сантименты отдают тухлятиной. Гарантирую, что на месте командиров окажутся маньяки.
– Закрой рот, дорогой, и слушай. – Она прижала палец к моим губам. – Мне никогда никого не приходилось посылать на смерть. Я никогда не приносила в жертву часть моих солдат, чтобы спасти остальных. И я надеюсь на Бога, что никогда не придется. Это самая худшая из обязанностей офицера.
Я… видела записи твоей операции. Как вас оттуда забирали… Как будто сама там присутствовала. Я ненавидела тебя, но все же смотрела. Нет, не спрашивай, как нам это удалось; есть еще много вещей, о которых ты пока не знаешь. Но как бы то ни было… – Она перевела дыхание и попробовала снова: – Когда появились квартиранты, какая-то часть меня надеялась, что ты погибнешь, и тогда, по крайней мере, наступит хоть какой-нибудь конец. Я смогу больше не беспокоиться за тебя. Но в то же время все остальное во мне молило Бога, чтобы ты выжил и я могла бы свернуть тебе шею – в первую очередь за твою эскападу. Когда те трое солдат погибли, мне было почти все равно. Я так радовалась, что с тобой все в порядке. Убеждала себя, что это небольшая цена. Тогда я и поняла, как сильно хочу, чтобы ты вернулся.
А потом я орала на тебя, пытаясь убедить себя, что ненавижу тебя – за то, что ты бросил меня, за твое упрямство и тупость, за то, что ты отключил связь, и больше всего за эти три жизни, – но не могла. Я ненавидела тебя за то, что ты рисковал собой. Гнев – хороший предлог, но не всегда отражает истинные чувства. Я орала и на себя тоже – за то, что так глупа в своем желании сохранить тебя, что с готовностью соглашаюсь пожертвовать тремя другими жизнями в обмен на твою. А потом стало еще хуже, и в какой-то момент я подумала, что должна любым способом избавиться от тебя, потому что мы, наверное, не можем быть добры друг к другу. Но даже в тот момент, когда мне хотелось убить тебя, я все равно тебя жалела, потому что знала, как ужасно ты должен себя чувствовать…
– Ты не могла знать, что я чувствовал. Если тебе никогда не приходилось отдавать такие приказы…
– Да, – согласилась Лиз. – Я знаю. В этом ты прав. Но сейчас твоя очередь слушать меня, дорогой. Ты имел право распоряжаться этими жизнями только в том случае, если кто-то выше тебя по званию вручил тебе это право. Я – этот «кто– то». Я – офицер, который взял на себя ответственность. Каждый раз, когда ты шел на задание, я стояла за твоей спиной. И до сих пор стою. Так что это и мой приказ тоже. Я разделяю с тобой ответственность.
Я не знал, что сказать, и отвел глаза. Она пытается успокоить меня? Конечно. Но говорит ли она правду? Боже! Почему я сомневаюсь во всем, что мне говорят? Я должен верить Лиз, если наши отношения вообще чего-нибудь стоят…
Кроме того, я хотел ей верить. Я глубоко вздохнул. Боль не проходила.
– Не думаю, что ты можешь простить меня, Лиз, потому что сам не могу простить себя.
– Здесь нечего прошать. Ты выполнял свою работу.
– Я не подхожу для этой работы.
– Вот здесь ты ошибаешься.
– А?
В том, как она
– Ну да, программа персонального размещения ни для кого не секрет. В этом участвует целая куча ИЛов. Но я никогда особо не доверял им. Посмотри, куда сунули Данненфелзера.
Лиз поморщилась: – Хочешь – верь, хочешь – нет, но Данненфелзер – идеальная находка для генерала Уэйнрайта. Нет, послушай меня. Процесс намного изощреннее и основательнее, чем тебе кажется. Вопрос не только в том, чтобы выбирать способности, соответствующие целям. Дело еще и в эмоциональном соответствии. Если кто-то не способен справляться со стрессами, его окружают людьми, которые способны на это, – тогда защищен и он, и его работа. Вот почему я повысила уровень твоего допуска: ты относишься к тем, кого психологический отдел называет «альфа-личности». Это означает, что тебе можно доверить большую ответственность. Ты не боишься трудных решений. Да, ты мучаешься, но – потом. Это просто способ проверить себя, правильно ли ты поступил в свое время.
Потому ты и продвигаешься по службе. Ты добиваешься результатов, и потому тебя продолжают посылать на немыслимые задания. Ты обнаруживаешь вещи, которые никто не видит. Не так уж много людей в мире способны на то, что делаешь ты. Ты лезешь в опасное место, осматриваешься, возвращаешься и сообщаешь не только то, что ты видел, но и что заметил. У тебя от природы способность к синтезу – ты учишься, ты строишь теории, ты учишь, ты изменяешь. Вот почему тебе могут простить смерть тех трех солдат. Это была их работа – защищать тебя и все то, что придет тебе в голову.
Я задумался. Я знал, что хорошо выполняю свою работу, но никогда не подозревал, что кто-то еще замечает это и даже заботится обо мне. Теперь настал мой черед подойти к окну и взглянуть на зеленую крышу леса под нами. Амапа уже виднелась на горизонте – белые брызги на далеких холмах. Меньше чем через час мы швартуемся.
Я набрал в грудь воздуха. То, что я собирался сказать, выговорить было нелегко.
– Если то, что ты сказала, правда – а у меня нет оснований не верить тебе, – я не могу больше выполнять задания. Потому что это означает, что и в будущем другие люди будут рисковать своей жизнью, чтобы защитить меня. Я не могу взять на себя еще чью-то смерть. Три – и то слишком много. Из всех смертей, причиной которых стал я, эти три – самые худшие, не знаю почему.
Лиз подошла сзади и обняла меня. Легонько прижала к себе, потом отпустила и начала нежно массировать мои плечи. Она делала это, когда не знала, что сказать. Я не возражал, я любил ее внимание. Но еще я знал, что так она проверяет мое душевное состояние. – Повернись.
Я повернулся.
Она взяла мою руку и положила себе на живот.
– Потрогай, – приказала она.
– С удовольствием. – И моя рука скользнула ниже. Лиз вернула руку на живот.
– Потерпи. По крайней мере до тех пор, пока я не скажу все, что должна. Возможно, я беременна, Джим, Надеюсь, что так. И если это так, на нас ложится ответственность впустить в этот мир нового человека и вырастить из него самую лучшую личность, какую мы только можем. Но что будет, если доктор Майер определит у него уродство или дефективность? Что, если анализы плодной жидкости покажут синдром Дауна или – я не знаю что? Что, если он ненормальный?