Сезон бойни
Шрифт:
И она ушла.
Я остановился и осмотрелся. Мы находились в огромном вестибюле площадью не меньше акра. За конторкой портье стояли два клерка. Виднелось еще несколько человек, переговаривающихся по телефону или работающих за терминалами. Они, по– видимому, были заняты той массой мелких дел, которые сопутствуют любой большой операции. Некоторые посмотрели на меня, потом отвернулись с притворным равнодушием. Сегодня явно не мой бенефис. Я чувствовал себя не в своей тарелке, свиньей, случайно затесавшейся на пышный карнавал.
Хотя теперь это и военный корабль, большая часть прежних удобств сохранилась.
– Сюда, капитан. Дайте мне ваш рюкзак.
Стюард был еще подростком, но говорил таким мягким и почтительным тоном, что, казалось, вообще не имел возраста. На нем были тщательно подогнанные шорты и аккуратная маечка пастельного цвета. Бирка на груди сообщала, что его зовут Шон. Ухоженные волосы подстрижены, на лице – широкая дружелюбная улыбка. Он был чересчур хорошеньким, этот мальчик. Я невольно подумал, не голубой ли он.
– У вас вся команда не старше шестнадцати? – спросил я.
Шон вежливо улыбнулся. Этот вопрос ему явно задавали множество раз.
– Командиру корабля, кажется, больше двадцати одного. – Неожиданно пол под ногами легонько, почти неощутимо вздрогнул. – О, – сказал Шон, жестом приглашая следовать за ним. – Вам захочется на это посмотреть.
Он светился такой гордостью, словно построил «Босха» собственными руками. Дружелюбный и внимательный, он словно не замечал моего затрапезного вида, хотя на него явно произвели впечатление и заинтриговали несомненные следы моего недавнего участия в боевых действиях. Я испытывал страннейшее чувство, будто меня с размаху выдернули из одного мира и швырнули в другой – без инструкций, руководств, даже без квалификационной карточки. Я чувствовал себя не только грязным, но и лишним. Так много всего произошло, происходит…
Шон провел меня на правую прогулочную палубу. Она тянулась по всей длине корабля – ее убегающая вдаль перспектива поражала. Коридор просто растворялся вдали, словно в дымке. Пол был легким и упругим; прогулочная палуба заодно служила для бега трусцой.
Вдоль наружной стены тянулся поручень, собственно, это была не стена, а бесконечное окно из армированного стекла, четырехметровой высоты, наклоненное наружу, такое прозрачное, что, казалось, его вообще нет. Вы как бы стояли на балконе или, если хотите, на полке длиной в милю. Наклонившись, можно было увидеть внизу землю.
– На жилой палубе в каждом номере есть балкон. Если наша скорость больше десяти километров, окна следует держать закрытыми. Но обычно на закате капитан Харбо старается организовать полчаса тихого полета, и тогда можно выйти на балкон. Многие находят это очень романтичным. Правда, я не знаю, удастся ли это в нашем путешествии, но думаю, что когда мы будем на месте, вы сможете держать
– Мы встанем над крупным хторранским заражением. Необходимо держать окна закрытыми и соблюдать герметичность.
– О, мы летим, – сообщил Шон. – Уже отчалили.
Я ничего не заметил, однако шагнул ближе к окну и посмотрел вниз. Душные сумерки остались внизу, а мы медленно парили в залитом ярким тропическим солнцем небе. Мы тихо поднимались над лоскутным одеялом па-намского пейзажа с обожженными солнцем складками желтых и коричневых полей, островками светлых домиков с красными черепичными крышами и зелено-голубыми плавательными бассейнами, редкими пятнами промышленных предприятий и узкими черными лентами шоссе, змейками убегающими вдаль. По дорогам медленно ползли крошечные машины.
– На какую высоту мы поднимемся?
– Я должен проверить. Все зависит от балласта, атмосферного давления, ветровых потоков и горючего…
– Но, как правило?.. – настаивал я.
– Как правило, командир держится в полукилометре от земли. Она любит такую высоту, чтобы можно было наслаждаться видом. – Поколебавшись, он добавил: – Иногда мы поднимаемся выше. Все зависит от того, что внизу. Иногда оттуда стреляют.
– М-м, веселая мысль.
– Если хотите, я провожу вас в каюту.
Я прошел следом за ним по коридору в просторный высокий зал.
– Это и есть главный салон?
– Нет, это «Винный погреб». – В ответ на мой недоуменный взгляд Шон пояснил: – Так называется здешний бар. Как бы в шутку. Это единственный бар, который расположен ниже главной палубы. Главная палуба этажом выше, а главный салон просто невозможно пропустить – он почти прямо над нами. Но самый лучший обзор открывается из носового салона. Хотя из салона на корме вид тоже приятный. По главной палубе вдоль всего корабля тянется транспортерная дорожка. А выше расположена жилая палуба. Сюда, капитан…
Он провел меня вверх по широкой лестнице на самую! шикарную палубу воздушного корабля. В те дни, когда он] еще был «Фантазией», пассажирам предлагались лучшие? условия в мире. Кухня была высшего класса, а обслуживание не имело себе равных. Номера состояли из трех комнат или больше. Пространство здесь не ограничивали.
И хотя корабль был реквизирован Северо-Американ-ской Оперативной Администрацией на законном основании и теперь считался военным судном, его персонал был по-прежнему укомплектован, а корабль управлялся экипажем «Эмейзинг Инкорпорейтед». Лиз однажды объяснила мне это. Вложения корпорации в лайнер составляли более шестисот пятидесяти миллионов долларов бонами, и они крайне неохотно отнеслись к желанию Администрации заполучить его во что бы то ни стало. Даже не говоря о потере миллионных доходов, корпорация не верила, что корабль когда-нибудь вернут. Они нашли покладистого судью, одного из тех, что еще покупались, и оклеили все стены ограничительными предписаниями, судебными запретами и законами о лицензировании широковещательной деятельности. Ни одна из бумаг не сумела предотвратить конфискации, но все вместе – каждый их пункт и параграф – они затянули его передачу до того момента, когда она должна была происходить через суд, и так по горло заваленный другими, ждущими своей очереди делами.