Сезам, закройся!
Шрифт:
Валентин Эмильевич с трудом перевел дух.
«Ты? – с изумлением услышала Марина Яковлевна, и ее третий глаз судорожно заметался. – Старая вахтерша назвала профессора на „ты“? Они что, давние любовники?»
Утюгов стоял и смотрел на старушку. Из глубоких ран на ее лице сочилась кровь, во взгляде читалась тревога. Пчелкина открыла аптечку и, достав вату, бинт и перекись водорода, принялась промывать раны Василисы Егоровны.
– Отсюда надо бежать. Нам с ними не совладать, – прохрипела старушка.
– Мы
– Но прежде чем уйти, – медленно сказала Марина Яковлевна, – надо, чтобы профессор избавил нас от уродства.
И она решительно повернулась к директору.
– Где кровавый обмылок? – спросила инспекторша.
В ее голосе послышались истерические нотки.
Профессор посмотрел на нее тяжелым взглядом. В глубине его глаз таилась боль.
– У меня его нет, – отрезал он.
– Но он хоть существует? – спросил Коршунов, потирая жабры – они отчаянно болели. Он огляделся. Воды в графине больше не было.
– Нет, не существует, – отрезал Утюгов.
– Но я его видела! – закричала Пчелкина. – Видела!
Вахтерша насмешливо посмотрела на секретаршу.
– Сонечка, – сказала она, – вам-то обмылок зачем? Вы же всю свою красоту потеряете.
– Неважно, – отрезала Софья, повернулась и взглянула на Виктора. – Я люблю этого человека и не хочу, чтобы он умер без воды. А это скоро произойдет, если мы отсюда не выберемся. Витя, извини, что не сказала тебе этого раньше.
Алексей Гришин, безучастно сидевший на диване, открыл глаза.
– Пчелкина, – сказал он. Казалось, Алексей делает над собой усилие, чтобы разговаривать, – а тебя не волновал вопрос, заинтересовался бы тобой Коршунов, увидев твое реальное лицо? Красавицам-то хорошо, они всем нравятся. А толстую, кривую и горбатую – он бы тебя такую любил? Я не уверен.
Соня растерялась.
– Любил бы, – громко сказал Виктор, морщась и тяжело дыша. – Я вообще люблю все натуральное. Кстати, я очень сочувствую тебе, Алексей, ты потерял сегодня свою девушку…
Гришин снова закрыл глаза. Его лицо было бледным.
– Ну ладно, давайте тянуть жребий, – сказала Дрыгайло, – с нашими уродствами разберемся после, тем более что шеф не признается в существовании обмылка. А если мы тут еще задержимся, крысы окончательно обнаглеют, и вырваться будет еще сложнее.
И Зинаида Валериевна взяла в руки коробку из-под торта, в которой лежали сложенные бумажки.
Полковник и Комиссаров ушли. Богдан склонился над Лизой, чувствуя себя так, словно это он, а не она, был убийцей.
– Бедная девочка, совсем ребенок, – пробормотал он. – Как же так получилось? У меня с самого начала были
Минина застонала. Она тяжело дышала, из груди ее вырывались хрипы. В душе Овчинникова все перевернулось от ужаса. Он наполнил шприцы, уложил фонарик на листья и сделал ей в плечо четыре укола согласно схеме, озвученной Разянцевым перед уходом. При этом Бог-дан изо всех сил старался, чтобы его руки не дрожали.
– Ты только держись, не умирай, – сказал он девушке, – а то я никогда этого себе не прощу!
Лиза закашлялась. Богдан протянул руку и коснулся ее лба. Ему показалось, что температура немного снизилась. Девушка еще раз кашлянула. Мужчина перевел луч фонарика на лицо Лизы. Ее светлые глаза были открыты.
– Лиза, ты слышишь меня? – спросил Овчинников.
– Да, – одними губами прошептала Минина. – Где я?
– В лесу, в норе, – ответил Богдан. – Ты, главное, не шевелись. У тебя серьезная рана в спине.
– Да, спина очень болит, – сказала Лиза. – А еще… рука.
Ее голос был еле слышен. Богдан протянул руку и еще раз коснулся лба девушки. Теперь он был уверен, что температура у нее немного упала.
– Как меня зовут? – задала вопрос Минина. – Мы знакомы с тобой?
Богдан замер, как будто натолкнулся на невидимую преграду. Его брови удивленно поползли вверх.
– Елизавета, – сказал он. – Ты – Лиза Минина.
Девушка тихонько засмеялась. Ее голос звучал, как колокольчик. Потом она снова закашлялась.
– Хорошее имя, – сказала Лиза. – Милое такое…
Богдан прислонился к стене норы. Такого поворота событий он не ожидал.
– А что ты вообще помнишь о себе? – спросил он.
– Ничего. Вообще ничего, – ответила девушка. – Я не знаю, сколько мне лет, где я живу и есть ли у меня дети.
– Детей, по-моему, нет. Возраст – около двадцати. А вот где ты живешь, я не знаю, извини. Но мы все выясним в любом адресном бюро, это просто, – ответил Богдан.
– Значит, ты не мой парень? – спросила Лиза.
Он почувствовал, как она улыбнулась в темноте.
– Нет, – серьезно ответил Овчинников, – нет, мы просто знакомы. Для тебя, дорогая моя, я слишком стар.
В ране на спине стрельнуло, и девушка застонала от боли. Богдан тут же сделал ей еще один укол, на этот раз обезболивающий. Некоторое время они молчали. Овчинников ждал, пока лекарство подействует, а Лиза отдыхала, чувствуя, как утихает мучительная боль. Снаружи завыл ветер и застучал дождь. Богдан наклонился и потеплее укутал девушку в свой пиджак.
– А по профессии я кто? – спросила Лиза после паузы.
– Биолог, – сказал Овчинников. – Ты биолог, милая моя.
Он уже знал, что никогда и ни при каких обстоятельствах никому не скажет, кем является Минина на самом деле. И прежде всего – ей самой.