Сезам, закройся!

Хмельницкая Ольга

Марина пометила одну бумажку и сложила все листочки в пустую коробку из-под торта, стоявшую за шторой на окне.

– Может, просто приказать это сделать охранникам? – предложила Соня. – Все равно у них только по половине мозга.

– Ни в коем случае, – сказал Утюгов, нервно потирая руки, – они будут защищать меня. Мною рисковать нельзя! Вы же хотите снова стать обычными людьми, правда? Так что жертвуйте кем-нибудь из вас, иначе вы навсегда останетесь уродами.

Дрыгайло засмеялась.

– Мы все согласны остаться такими, какие мы

есть, – сказала она. – Мы просто хотим остаться в живых и покинуть институт.

На губах Гришина, безучастно сидевшего на диване, появилась змеиная улыбка. В этот момент дверь приемной скрипнула.

Стряхивая насекомых, которые упорно лезли вверх, стремясь добраться до ее ушей, Лариса продолжала долбить стену. С ее рук текла кровь, силы были на исходе, и только неукротимый дух заставлял ее вынимать один кирпич за другим в попытке добраться до стыка трубы. Сама труба была холодная, черная, покрыта мелкими капельками.

– Конденсат, – сказала Лара, проведя по трубе израненным о камни пальцем.

Потом она ухватила пряжку поудобнее и продолжила работу. Проблема осложнялась тем, что для того чтобы хоть немного расширить зону видимости трубы, Ильиной приходилось вынимать очень много кирпичей.

– Не могу! Скоро я упаду и уже не встану, – прошептала Лариса. – И тогда мозгоеды сожрут все лакомые кусочки из моего мозга, выбирая те участки, где прячутся чувства – любовь, дружба, сострадание, чувство долга, забота и благородство.

Лара остервенело долбила стену, оставляя на кирпичах следы крови.

– А еще они съедят участки коры, ответственные за абстрактное мышление, творческий полет и воображение. Мозгоеды не дураки, они знают, где у человека самый нежный, самый вкусный мозг!

Она горько засмеялась, вспоминая, как начинала работу по созданию муравьев-мутантов. Однажды утром в ее лабораторию вошел Утюгов. Он был радушен, улыбчив и вежлив.

– Лариса Николаевна, – сказал профессор, беря девушку за руку, – у меня есть для вас интересная творческая работа. Если вы справитесь, я рассмотрю вопрос о корректировке вашего… м-м-м-м… роста.

Это прозвучало как обещание.

– Вы знаете, у людей часто бывают психические заболевания, – продолжал Утюгов, тепло улыбаясь. – Обычно их лечат препаратами, являющимися результатом работы фармацевтической промышленности, но у меня есть другая идея.

– С трудом могу представить, как заболевания подобного рода можно лечить методами генной инженерии, – сказала Лариса, – обычно, как вам известно, в этих случаях используются психотерапия, медикаментозная терапия или на худой конец оперативное вмешательство.

Профессор подошел поближе к Ильиной, запрокинул голову и пристально посмотрел ей в глаза. Директор был возбужден, глаза у него блестели. В увеличившихся зрачках отражались две маленькие Ларисы.

– А мы и будем лечить хирургически, – веско сказал он, – только вместо скальпеля у нас будет насекомое. Но не обычное! Предварительно мы хорошенько

над этим насекомым поработаем.

Ильина изумилась. Мысль была слишком смелой даже для нее.

– Да-да, – продолжил директор, – мы создадим генетически модифицированных муравьев, которые будут поедать участки мозга, проникая в голову через ухо пациента! Тем самым решится проблема трепанации, которая отныне будет не нужна. Муравей, которого мы будем направлять с помощью вживленного в его нервную систему электрода, выест все лишнее, а потом благополучно вернется обратно. Так можно лечить последствия травм, инсультов, опухоли, а также наркоманию и алкоголизм – недавно выяснили, что существуют и хирургические методы борьбы с подобными проблемами.

– Это будет прорыв в медицине, – сказала Лариса, оценивая перспективы.

– Да, – кивнул директор, – а за то, что вы проведете генетическую модификацию насекомых, я верну вам ваш рост.

Ильина кивнула, ощущая, как в ее груди словно разливается тепло от надежды…

Острый укус в шею вернул Лару к действительности. Девушка огляделась. Мозгоеды копошились на ее теле плотным ковром. На левом ухе сидело сразу трое.

– Да уж. Благими намерениями выстлана дорога в ад, – сказала Лара.

Созданные Ильиной насекомые пока что никого не спасли.

– Я ничего не вижу, – сказал Рязанцев, протирая глаза, – нужен фонарик.

Рядом вспыхнул яркий огонек. Овчинников заполз в нору и посветил направо и налево, изучая обстановку. Луч света выхватил из тьмы какие-то тряпки, траву, пропитанную кровью, ногу в замшевом полусапожке, девичью руку со скрюченными пальцами, измазанными грязью, светлые волосы, прилипшие ко лбу…

– Боже правый! – заорал Богдан не своим голосом, увидев лицо женщины. – Это же Лиза!

Пес горестно завыл. Перед ним стояла открытая аптечка, но, даже имея ее, он ничего не мог сделать. Задыхаясь от ужаса и чувства вины, Богдан на четвереньках прополз вперед, схватил Лизу за тонкое вялое запястье, горячее от высокой температуры, и нащупал пульс.

Сердце Мининой билось лихорадочно и с перебоями.

– Что с ней случилось? Она ранена? – спросил он зверя.

Вместо ответа пес подошел к Лизе и мягко ткнулся носом в ее спину. Богдан посветил фонариком в указанное место, и от увиденного кошмара у него потемнело в глазах. Вместо лопатки у девушки было сплошное кровавое месиво, из которого торчали обломки костей.

– Срочно в больницу, к хирургам, – сказал Рязанцев.

Пес отрицательно покачал головой.

– Почему? – не понял полковник. – Это ее единственный шанс.

Зверь снова не согласился.

– Мы будем везти ее несколько часов, – пояснил Богдан, облизывая пересохшие губы, – и, скорее всего, не довезем. У нее большая кровопотеря, посмотри, сколько вокруг крови. Если мы ее тронем и рана опять откроется, ей уже никто не поможет.

Зверь кивнул. Его умные глаза были печальными.