Сэвилл

Стори Дэвид

— Веди себя хорошо, — сказал он.

В школе учительница посадила его около своего стола и давала ему разные поручения. Он принес бумагу, раздавал учебники, собирал карандаши и линейки. Во время перемены он стоял во дворе у ограды и смотрел на шахту и на ряды печных труб за ней. Всю дорогу домой он бежал бегом. Но отец уже ушел.

Мать не возвращалась полтора месяца. Под конец он решил, что она никогда не вернется, и по вечерам в постели придумывал, как он будет жить у миссис Шоу. Как-то он предложил вычистить ее медные

тарелки, и она сидела рядом с ним за столом, с тревогой смотрела, как он старается, а потом брала тарелку и еще раз ее протирала. Он вскопал грядки мистера Шоу и засеял их, но то и дело поглядывал на свой огород и на дом, который теперь совсем затих, потому что отец почти все время проводил в больнице. В школе ребята сказали ему, что его мать умирает, а один мальчик постарше сказал, что она умерла, а сам следил, какое у него лицо, и нагнулся, чтобы заглянуть ему в глаза.

Когда наконец они поехали за ней, он как будто весь оледенел. Словно совсем перестал чувствовать. Он сидел, сжимая кулаки на коленях, и смотрел в окно автобуса из-за отцовского плеча. Он не помнил, как выглядит мать, не помнил, какая она.

На нем был праздничный костюм, и отец умыл его перед тем, как они вышли из дома. Он прибрал на кухне, смел мусор в кучки и загородил его стулом. Он тоже надел праздничный костюм, и его щеки были ярко-красными там, где их скребла бритва.

— Ну, теперь она вернется, и все будет хорошо, — сказал отец.

Колин кивнул, глядя в окно на луга. Там паслись лошади из шахты. Они были в наглазниках, чтобы свет их не ослепил.

— Погляди-ка, — сказал отец. — Им отпуск устроили, подняли наверх погулять. — И он повернулся на сиденье, глядя на лошадей.

В больнице он ждал в домике у ворот. Вдоль стены стояли жесткие стулья, а за стеклянной перегородкой сидел мужчина в форме, читал газету и посматривал на подъездную дорогу.

Он не видел, как мать шла по дороге. Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и она вошла в своем пальто, розовая, с блестящими глазами и чуть-чуть растерянная, словно уезжала отдыхать. В руках она держала сверток, завернутый в белую шаль.

— Ну вот, — сказала она. — Здравствуй, Колин. — Она повернулась к отцу, и он поставил на пол чемодан.

Тогда она нагнулась и сказала:

— Ну вот, голубчик. Ты без меня скучал?

Он кивнул и, когда она прижалась к нему, заплакал.

— Мы же домой едем. Вместе. И теперь все будет хорошо.

— Да, — сказал он, прижимаясь лицом к ее локтю.

— Такси вам надо? — спросил человек в форме. Он вышел из-за перегородки и теперь с газетой в руке стоял у двери.

— Да, — сказал отец. — Вызовите нам такси, ладно?

Он глядел на человека в форме, улыбался, посмеивался, кивал.

— Колин, — сказала мать. — Хочешь посмотреть на него?

— Да, — сказал он и посмотрел на крохотное личико, выглядывавшее из свертка.

Оно спало, закрыв глаза. К щеке прижимался крохотный кулачок,

и ноготь на большом пальце был почти совсем белый.

— Как мы его назовем? — спросила мать.

— Не знаю. — Он помотал головой, все еще глядя на спящее личико.

— Мы думали, Стивен. Но выбирать будешь ты. Мы решим, когда будем дома.

Подъехало такси, чемодан поставили в багажник, и шофер держал открытой заднюю дверцу, пока мать садилась с маленьким. Колин сел рядом с ней, а отец — впереди с шофером.

— Куда? — спросил шофер.

— На автобусную остановку, — сказал отец.

— До нее же и двухсот ярдов не будет, — сказал шофер.

— А дальше мне не по карману, — сказал отец. — До нашего дома шесть миль.

Шофер посидел с закрытыми глазами, а потом сказал:

— Свезу за десять шиллингов.

— Десять шиллингов, — сказал отец. — А знаешь, сколько часов я вкалываю, чтобы их заработать?

Они вылезли у автобусной остановки. Шофер остался сидеть за рулем — чемодан из багажника они достали сами, и дверцу, когда вылезала мать, придерживал Колин.

— Надо было бы поехать до дома, — сказала она. — Ведь такой случай.

— Я бы поехал, — сказал отец. — Только он мне не пришелся. Какого черта платить столько такому, как он? Хочешь, я схожу и возьму другого.

— Нет, — сказала она. — Поедем на автобусе.

Она прижимала маленького к себе и посматривала на его личико, прикрытое уголком шали.

— Нам должны были дать больничную машину, — сказал отец. — Я каждую неделю плачу в больничный фонд, а нам даже машины не дали.

— О чем ты говоришь, — сказала мать. — Мне как раз очень хотелось поехать на автобусе.

Он сел на скамейку позади них, а чемодан поставили в багажник у двери.

Иногда они оборачивались к нему.

— Тебе удобно? — спросил отец.

Он кивнул, стискивая кулаки в карманах.

— Ты спроси у миссис Шоу, он вел себя молодцом, — сказал отец.

Другие пассажиры посматривали на них и улыбались, а когда выходили, то нагибались и заглядывали под уголок шали.

— Миленький какой, — говорили женщины. — А он кто — мальчик или девочка?

— Мальчик, — отвечал отец и сам смотрел на крохотное личико.

— А кричать он здоров, сразу видно, что мальчик.

— Не без этого, — сказал отец. — Пожаловаться нельзя.

Когда они приехали в поселок, отец, посвистывая, спрыгнул на землю, взял чемодан, махнул кондукторше и осмотрелся по сторонам.

Они шли по улице, а женщины выходили из дверей, и мать останавливалась, откидывая уголок шали.

— Кушать хочет, — говорили женщины. — Вы уж идите.

— Да, черт подери, еще один голодный рот, — говорил отец.

Колин шел за ними с чемоданом, ставил его на землю, когда они останавливались, глядел прямо перед собой и по-прежнему чувствовал себя неловко, потому что на нем в будний день был праздничный костюм.