Сэвилл
Шрифт:
— Ты еще будешь видеться со Стэффордом? — спросил он.
— Да, — сказала она, продолжая смотреть на озеро.
Он подбросил в огонь щепок.
— Его ведь должны куда-то отправить?
— Теперь он думает, что вряд ли.
— И все-таки видеться с ним, вероятно, будет сложно, — сказал он.
— Вероятно. — Она помолчала и перевела взгляд на костер. — Он может получить назначение где-нибудь неподалеку от университета.
— Это, конечно, разрешит все трудности.
—
Он медленно поднялся на ноги и несколько секунд тоже вглядывался в огонь.
— Мне очень грустно, что все так получилось, — сказала она.
— Тут ведь ничего поделать нельзя, — сказал он.
— Да, — сказала она и добавила. — Только раньше я бы этому не поверила.
— Если ты пойдешь сейчас, то как раз успеешь на автобус, — сказал он.
Она поднялась с бревна.
Они пошли между деревьями, держась в нескольких шагах друг от друга.
— Ты писала Стэффорду из Франции? — спросил он.
— Да, — сказала она и добавила. — Только он написал мне первый.
— Наверно, мне следует написать ему, — сказал он.
— По-моему, — сказала она, — этого делать не нужно. — И добавила. — Он не хотел даже, чтобы я сегодня поехала сюда.
— Но почему? — сказал он.
Они вышли на опушку. Тропа вела мимо озера к высокой живой изгороди у шоссе, ведущего в поселок.
— Он думал, что я могу изменить свое решение. То есть если снова с тобой увижусь.
— Он тебя плохо знает, — сказал он.
— Да, возможно.
— А твоим родителям это известно?
— Да, — сказала она. — Наверное. Они просили передать, чтобы ты заезжал. Они всегда будут тебе рады.
Он пошел вперед и раздвинул ветки, чтобы ей легче было пролезть.
— Наверно, мне не стоило приезжать, — сказала она.
— Нет, — сказал он. — Хорошо, что ты приехала.
Они медленно шли через поселок.
— Все это выглядит как-то странно — теперь, когда ты больше не будешь сюда приезжать. — Он обвел рукой улицу. — Словно лишилось души.
— Все-таки мне лучше было написать, — сказала она.
— Нет, — сказал он. — Я бы не вынес, если бы ты не приехала.
Он стоял с ней на остановке. Она смотрела на его лицо. Когда наконец подошел автобус, он помог ей сесть и пошел к углу, но в последнюю минуту обернулся и увидел, что автобус тронулся. Среди лиц за стеклами он не различил ее лица, но все равно помахал вслед и остался стоять в надежде увидеть, как она идет назад по шоссе, спрыгнув с автобуса на следующей остановке.
Но на шоссе никто не появлялся, и, прождав некоторое время на углу, он пошел домой. На кухне была мать и оба брата. Стол был
Он поднялся к себе в комнату.
Через несколько минут вошла мать. Она держала в руках чашку — ту самую, которую он принес после обеда ей.
Она остановилась в дверях узкой комнатушки, слепо глядя на кровать, на него.
— Она больше приезжать не будет? — спросила она.
— Нет, — сказал он.
— Не надо, голубчик, — сказала она. — Не плачь.
— Я же ее люблю, — сказал он.
— Свет на ней клином не сошелся, голубчик, — сказала она. — Это просто кажется, будто полюбить можно только одного кого-то.
— Не знаю, — сказал он и добавил. — Для меня это так. И любить я буду всегда только ее одну.
— Нет, голубчик, — сказала она, поставила чашку на пол и присела на край кровати.
Снизу донеслись крики ссорящихся братьев.
— Дня через два все пройдет, — сказала мать. — Только думай о будущем и ни о чем другом.
— Да, — сказал он.
— Вот увидишь, милый, время лечит все раны, — сказала она.
— Да, — сказал он еще раз и прикрыл глаза ладонью.
— Что-нибудь еще тебе принести? — спросила она.
— Нет. — Он отвернулся к стене.
— Ну, тогда я пойду разберусь с ними, — сказала она и встала с кровати. Дверь закрылась.
Он лежал лицом к стене, съежившись на узкой кровати, прижав руки к груди.
Снизу сквозь пол донесся голос матери.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Школа была расположена на краю одного из соседних поселков — большое одноэтажное здание из красного кирпича с высокими окнами в металлических рамах и зелеными дверями. С трех сторон к нему примыкала площадка для игр, а неширокий газон перед фасадом отделял его от шоссе. Прямо перед окнами директора была клумба в форме ромба.
Позади школы вересковая пустошь тянулась до гребня холма, где виднелся ряд низких блокированных домиков. Ниже школы в глубокой ложбине, также обрамленной блокированными домами, была шахта с тремя большими копрами.
Мистер Коркоран, директор, невысокий коренастый человек с коротко подстриженными волосами и массивным лбом, в первое же утро пригласил Колина к себе в кабинет и сказал:
— Мы здесь поэзии не обучаем. А только простому практическому языку. Поэзией пусть сами занимаются. Мы, так сказать, обеспечиваем их орудиями, а остальное решают их склонности. Мы, если вам угодно, то, чем кузница была для шахты: инструменты они получают от нас, но уголь добывать должны сами.