Северные амуры
Шрифт:
В круг вышли борцы, босые, без шапок и колпаков, без рубах, широкие холщевые штаны туго повязаны кушаками. Сблизившись, они накинули друг на друга пояса, а концы их намотали на кулаки. Мелкими шажками, сопя от напряжения, они закружились по лужайке; мускулы перекатывались шарами под лоснящейся от пота, словно отлакированной кожей. Борцы не торопились, они топтались на месте, растирая подошвами траву и землю в прах, ловили удобный миг, чтобы вскинуть противника и перебросить через голову. Едва один из них приседал, делал стойку, напружинившись, как другой, откидываясь, крепче упираясь раздвинутыми ногами в траву, уходил в глухую защиту. Толпа откликалась на каждый рывок порывистым гулом.
Вдруг коренастый, словно не из мяса и мускулов, а из канатов и камня слепленный батыр изловчился, шатнул противника вправо, толкнул его и плечами, и грудью и, натянув туже пояс, кинул наземь. В народе раздались радостные крики:
— Наш Шестой кантон победил!
— Слава победителю, слава-а!
Но нашлись и ворчуны:
— Не по правилам! Надо кидать прямо через голову, а он метнул вкось, через плечо.
На них свирепо накинулись:
— Главное, что опрокинул и прижал коленом к земле.
— Всегда эти, из Девятого кантона, затевают спор.
Аксакал — верховный судья вышел на середину круга и спросил:
— Найдется ли среди вас, кто осмелится померяться силами с батыром из Шестого кантона?
Народ дружно, единодушно возгласил хором:
— Нет!
Судья трижды, согласно обычаю, повторил свой вопрос и только потом назвал борца из Шестого кантона победителем, вручил ему пригоршню серебра и кускара с витымиперевитыми рогами — награды справедливые за силу, ловкость, сноровку.
Джигиты шумно
Перовский медленно пошел сквозь толпу к Караван-сараю, где ординарцы держали на поводу и его аргамака, и лошадей сопровождавших его военных.
Заметив Ильмурзу, он еще раз наградил его улыбкой и сказал:
— Если что, заходи ко мне домой, старик. Да… Кахым… Париж!.. Как давно это было… Какими молодыми мы были.
Ильмурза ничего не понял, но, указав губернатору на стоявшего подле Зулькарная, сказал:
— Староста нашего юрта. Меня сменил на этом посту. Он — названый сын известного вам Буранбая.
Лицо Василия Алексеевича исказилось судорогой ярости.
— Нашел о ком вспоминать! — буркнул он и ускорил шаги.
Филатов из-за спины губернатора погрозил старику плетью.
Настроение Василия Алексеевича испортилось. Молча ехал он верхом во дворец, машинально поднимая руку к киверу в ответ на приветствия горожан, на козыряния гарнизонных офицеров; он еще не знал, что из Петербурга спешит фельдъегерь с указом царя об освобождении его от обязанностей военного генерал-губернатора Оренбургского края и командира Отдельного Оренбургского корпуса. Расплата за неудачный Хивинский поход наступила.
А на лугу, среди веселой, беспечной, хмельной толпы стояли в одиночестве Ильмурза и Зулькарнай.
Старик смотрел на запад, туда, где был предан земле его Кахым.
Зулькарнай глядел на восток, туда, где в снегах Якутии затерялся след Буранбая…
По следам «северных амуров»
Во время одной из своих поездок в Москву Динис Буляков, возглавлявший Союз писателей РБ с 1988 по 1995 год, познакомился со знаменитым российским романистом Валентином Пикулем. Беседуя, они не обошли вниманием вопросы, касающиеся истории и исторической прозы — жанра, в котором, как известно, активно и плодотворно трудился Пикуль. Валентин Саввич высказал недоумение по поводу того, что наши писатели игнорируют столь замечательный исторический факт, как участие башкирских полков в Отечественной войне 1812 года. И тогда Динис Буляков не преминул сообщить ему, что роман на эту тему уже написан, издан, и рассказал об авторе — прозаике Яныбае Хамматове.
Первая книга дилогии «Северные амуры» вышла на башкирском языке еще в 1983 г., вторая — в 1985 г. В переводе на русский язык, сделанном Виталием Василевским, дилогия была издана в центральном издательстве «Советский писатель» в 1987 году. Весь тираж (30 тысяч экземпляров) был раскуплен в первые же дни как у нас в республике, так и в Москве. В конце 80-х книгу начали готовить к выпуску в Воениздате, но набиравшая обороты перестройка внесла в планы центральных издательств свои коррективы. И очень скоро она стала библиографической редкостью. Несмотря на ходатайства активистов некоторых общественных организаций, проявивших большой интерес к теме, отображенной в романе «Северные амуры», с 1987 года он больше нигде не публиковался. Теперь же, в преддверии празднования 200-летия победы в Отечественной войне 1812–1814 годов, необходимость в его переиздании назрела.
Такая дата не могла не остаться без внимания, ибо наши доблестные предки имели к происходившим два века тому назад событиям самое непосредственное отношение. И, наверное, следует отдать должное человеку, который сделал все от него зависящее, чтобы воссоздать художественными средствами ту далекую эпоху, донести до потомков «северных амуров» живое дыхание истории, дать им почувствовать гордость за наше героическое прошлое.
«Мое детство и отроческие годы прошли в деревушке Исмакаево, затерявшейся среди гор и непроходимых лесов Урала. Там, в маленькой сельской библиотеке, я впервые увидел роман Льва Толстого „Война и мир“, но прочитать его удалось мне лишь после Великой Отечественной войны…» — писал в послесловии к первой книге дилогии автор. Ознакомившись с бессмертным романом-эпопеей, молодой человек потерял покой, а когда спустя годы ему на глаза попалась небольшая заметка с информацией об участии в той войне соплеменников-башкир, загорелся идеей изучить тот период. С тех пор Яныбай Хамматов стал скрупулезно собирать материал, включая исторические документы и факты, изучать быт нашего народа, его обычаи и фольклор… А о том, как работал писатель над романом «Северные амуры», можно судить по его собственным записям, которые он успевал при этом время от времени делать.
Изучаю, просматриваю и читаю заново собранные мною материалы об Отечественной войне 1812 года. Честно говоря, я даже не представлял себе, какой огромный материал мне удалось накопить. Только вот как обобщить его, как изложить все, что у меня есть, в одной книге? И нужно ли писать об участии башкирских войск в составе русской армии в событиях 1805-07 гг.? Я хотел бы этого избежать, ведь основная моя тема — 1812 год!
Сколько ни ломал я голову над тем, как лучше расположить материал, пока что все без толку. Может быть, зря я взялся за эту тему?.. Но кто-то ведь должен был это сделать. Я просто не имею права не писать. Считаю это своим писательским долгом [56] .
Несколько дней проработал в архиве Оренбурга. Материалы о событиях 1812 года потрясающи! Впечатляют сведения о генерал-губернаторах, в особенности о Волконском и Перовском, об их взаимоотношениях с башкирами.
Обнаруженные материалы и свидетельства о патриотизме моего народа, проявленном в войне, до глубины души взволновали меня и вдохновили еще больше. Я собирался написать только одну книгу — о событиях 1812 года, но, видимо, придется все-таки писать и вторую — о том, как складывалась судьба башкир после войны.
По возвращении из Оренбурга копался в нашем Госархиве. К сожалению, нужных мне материалов там очень мало. Зато через эти немногие документы я ощутил дух того времени. Он прибавил мне вдохновения.
Собранного мною материала уже вполне достаточно, чтобы начать Слава меня не интересует. Меня волнует лишь одно: то, что прошлое моего народа пока недостаточно отражено в литературе.
Мне предстоит поездка в Якутию на съезд писателей. Надо же, именно теперь — когда я наконец-то нашел зацепку, придумал, с чего начать роман. Осенило меня вчера вечером. Я так разволновался, что не мог заснуть.
Начал писать. После долгих размышлений и поисков, кажется, удалось найти верное композиционное и сюжетное решение. И все равно пока еще пишется с трудом.
Жалею о том, что согласился ехать в Якутию. Когда работаешь над книгой, нельзя прерываться. Я знаю, как это мучительно — втягиваться в работу после длительного перерыва. А завтра мне уже нужно отправляться в Новосибирск.
Больше месяца провел в Переделкино. Очень много, упорно и плодотворно работал над «Северными амурами». Я буквально горел, испытывая вдохновение, наслаждение и радостное волнение. Наверное, поэтому, несмотря на напряженнейший труд, не чувствовал усталости и даже не заметил, как пролетел месяц с лишним.
В Москве посетил Исторический музей, но без пользы. Как оказалось, экспонаты наполеоновского периода год тому назад были отправлены в Париж, и пока не известно, когда их вернут. Несколько раз побывал в Госархиве. Там тоже ничего особенного не нашел.
Съездил
Да, наш народ должен гордиться своей историей. В войне с Наполеоном были задействованы 28 башкирских полков. Башкирские конники в числе первых врывались в Данциг, Лейпциг, Веймар, Шатобриан, вступили в Париж. И я считаю преступным, имея на руках материалы, не писать об этом. Разве Кахым-турэ или Буранбай не заслужили того, чтобы потомки знали о них?!
19-го февраля выехал в Казань и лишь сегодня вечером вернулся. Работал в Госархиве Татарстана. Ничего не нашел, кроме одного тонюсенького «дела» об организации ополчения из числа казанцев и о денежных сборах. Ополчение из 3000 человек было отправлено на войну, но до Франции не дошло. Тот факт, что казанцы практически никакого участия в Отечественной войне не принимали, меня очень удивил.
Побывал я и в научной библиотеке Казанского университета. Там меня радушно встретили, провели в отдел редких документов. Но без толку. Нужных материалов я там не обнаружил…
Однако не могу сказать, что поездка в Казань оказалась такой уж бесполезной. Благодаря ей я узнал об участии башкирских батальонов в подавлении бунта ополченцев в 1812 году.
Только вот имени командира я, к сожалению, нигде не встретил.
Кроме того, я просмотрел десятка два книг, почерпнул из них кое-какие сведения.
Живу на даче и работаю над романом «Северные амуры». Пишу каждый день, кроме воскресений. В день получается страницы по две, а то и по три. Судя по моему состоянию, три страницы для меня многовато. В такие дни я чувствую к вечеру непомерную усталость. Болит голова, барахлит сердце, мучает по ночам бессонница. Засыпая, начинаю бредить, общаюсь со своими героями.
Вчера вечером прогуливались с Гиляжевым и Филипповым. Оказывается, Саша тоже интересуется историей башкир. Много читал и знает даже историю создания «Марша Перовского».
После этих разговоров мне снились кошмары. Как будто я проснулся и вижу возле своей постели генерала Перовского.
— Ты что, мною интересуешься?
— Да, ваше превосходительство. А вы разве живы? — удивился я. — Наверное, я вижу вас во сне…
— Не во сне, а наяву! — отвечает он.
— Не может быть. Вы остались всего лишь в истории… Уходите!
Перовский исчез. После этого я как будто бы успокоился и заснул. Однако вскоре он является ко мне опять. Да еще со своими любовницами. Зовет на бал. А я не умею танцевать…
Вроде опять просыпаюсь и вновь вижу перед собой Перовского. Мы о чем-то спорим. И я в очередной раз как будто засыпаю…
Не могу понять, что же все-таки этой ночью происходило со мной. Что это было — сон или явь? Видно, сказывается интенсивная работа по 10–12 часов в сутки. Невольно приходишь к выводу, что время от времени нужно давать себе передышку.
Сегодня завершил первую книгу и с ходу начал работать над второй. Тружусь прямо-таки с остервенением, сознавая, что эта книга нужна моему народу. На протяжении более полутора веков, из поколения в поколение, из уст в уста башкиры передавали сказания, прославляющие героизм наших предков, легенды и песни о Буранбае и Кахым-турэ. Однако до сих пор полной картины того периода истории пока не было. Над ее воссозданием я как раз и тружусь. Этим горжусь и счастлив.
Вчера вернулись с женой из Дома творчества «Комарово». Там я продолжал работать над «Амурами». Днем выезжал в Ленинград. Сначала работал в историческом архиве, потом — в библиотеке Салтыкова-Щедрина. Специальный фонд Перовского и Волконских дал возможность уточнить уже имеющиеся у меня материалы и получить еще более ясное представление об изучаемом периоде.
Живу на даче и самозабвенно, с вдохновением работаю над книгой. Погружаюсь в мир своих героев и словно пьянею. Будто я не в реальном мире, а среди людей, живших в начале прошлого века… Это и мучительно и, в то же самое время, отрадно. Творчество дает мне такие силы! Недруги мешают, строят козни, а мой беспокойный труд меня спасает.
Все-таки интересно устроен этот мир. Наша Земля в масштабах Галактики — пылинка. Мы, люди, — пылинки по сравнению с Землей. Между тем человек сам по себе является планетой, Галактикой, целым миром. А мир творческого человека кажется безграничным. Нет предела его воображению, устремлениям и помыслам. И очень жаль, что жизнь человеческая так коротка…
Продолжаю общаться с моими героями из «Амуров», а меня уже будоражат мысли о Мусе Муртазине, о котором я давно мечтаю написать книгу…
Все эти дни, несмотря на холод, я жил на даче, с удвоенной энергией работая над своим романом и уже не так остро ощущая неприятности, исходящие от внешнего мира.
Закончил первую часть второй книги. Эпизод о смотре войск, устроенном Александром I, и о пребывании Кахым-турэ в Париже описывал с большим волнением.
Сегодня завершил вторую книгу «Северных амуров». До чего же не хочется расставаться со своими героями! Такое ощущение, точно я погрузился в какую-то бездонную пустоту. Даже не знаю, радоваться мне или плакать. Что же я буду делать теперь без моих героев, к которым так привязался? Все это время я находился среди них, жил их заботами, переживал за них, огорчался и радовался вместе с ними. И вот наступил момент прощания…
Как бы то ни было, я смело могу сказать, что трудился честно и с полной отдачей. И не ради славы, а во имя того, чтобы вернуть моему многострадальному народу его героев Кахым-турэ и Буранбая, внушить гордость за героическое прошлое. Ради этого стоило родиться на свет и жить…
56
Таким было жизненное кредо Яныбая Хамматова: «Если не я, то кто?..» Берясь за очередную тему, он неизменно повторял эти слова.
Поставленная в конце рукописи точка не означает, что книга окончена. Автор еще не раз возвращается к ней, перечитывая, внося дополнения, правки и изменения. Необходимость в них возникла и в связи с посещением Германии и Франции.
Во Францию писателю удалось попасть с большим трудом лишь со второй попытки, так как первая путевка, специально выделенная Союзом писателей СССР, до него не дошла…
«Вернулся из Франции. Словами не описать впечатления и испытанные мною чувства. Эта была незабываемая поездка! Она оставила в моей душе неизгладимый след.
Пишу эти строчки, а перед глазами Париж… Все дни, где бы я ни находился, со мной были Кахым-турэ, Буранбай и башкирские казаки. Я видел их в Булонском лесу и на Елисейских полях, где они стояли лагерем… Я слышал их голоса, смех, песни, звуки курая… Представлял себе, как башкирские джигиты поят и купают в Сене своих боевых коней…»