Северная буря
Шрифт:
— Старший ученик, — Велиндре сдержанно наклонила голову, меж тем как троица поспешила пройти мимо. Внезапный смех поплыл вверх по лестнице, но вскоре его оборвал дверной хлопок снизу.
Велиндре глубоко вздохнула и постучала по отворенной двери:
— Отец?
— Входи, — рявкнул суровый голос.
Велиндре переступила порог и заморгала:
— Ты что-то имеешь против дневного света, отец?
— Ничего, — старый волшебник сидел, окутанный тьмой, у очага, в котором еле-еле светились угольки. — Впрочем, он мне и не особенно нужен. Я оставляю небеса вам, облачным чародеям, — в его голосе звучало полное безразличие. Велиндре с трудом пересекла зал, лавируя
— В такое время года света все равно мало, — заметил отец. — Только сквозняк устроишь, и всего-то.
— Ты по-прежнему считаешь, что ученик, который не может сам осветить место для чтения, не стоит того, чтобы с ним заниматься?
Мрак рассеялся. Несмотря на кажущийся беспорядок, нигде не виделось ни пылинки. Ни одного темного пятна ни на сияющей латуни каминной решетки, ни на белом мраморе полки.
— Я следую общепринятому правилу и всегда находил его здравым, — сказал седовласый чародей.
Он был от природы худощав, рост, которым он некогда гордился, теперь скрадывала сутулость. Лицо его осунулось, морщины глубоко врезались в кожу по обе стороны орлиного носа. Глаза того же цвета, что и у Велиндре, горели ярко, как в молодости. Прямые, зачесанные назад волосы были подстрижены на уровне шеи. Сморщенный подбородок, чисто выбритый, торчал над узлом шелкового шарфа. Старомодный халат каштанового бархата был накинут поверх безрукавки, штаны цвета выдержанного вина доходили до колена. Толстые шерстяные чулки грели исхудалые икры, обут старик был в мягкие кожаные ботинки, отменно начищенные. Велиндре приблизилась и поцеловала отца в лоб.
— Что тебе нужно? — нетерпеливо спросил старик. — Валяй, малышка.
— Помнишь Дева? — Велиндре села на стул и принялась разглядывать огонь, а не отца.
— Конечно, — отозвался старый волшебник с легким презрением. — Я помню всех своих учеников. Изрядное дарование, каковое, как я быстро понял, будет растрачено впустую. Слишком с большой готовностью он суется туда, где, как ему кажется, заметит несправедливость жизни. Вечно вмешивается в судьбу жителей любой деревни, на какую ни наткнется. Он никогда не добьется ничего, несмотря на свои способности, если не перестанет отвлекаться на пустяки, — голос чародея звучал осуждающе, руки в старческих пятнах он сложил на груди.
— Ты знал, что он стал глазами и ушами Планира на Архипелаге? — Велиндре бросила взгляд на отца. Тот безразлично покачал головой.
— Планир — еще один, кому стоило бы поменьше сосредоточиваться на большом мире и чуть больше на своем настоящем деле: на чародействе.
— Дев нашел дракона на Алдабрешском юге, — осторожно произнесла Велиндре. — Настроенного на первозданный огонь, как я поняла.
— Ты наблюдала за драконом? — Любопытство заискрилось в глазах отца. — Тебе-то он зачем?
— Дев хочет узнать о драконах побольше, — Велиндре старалась казаться равнодушной. — Он обратился ко мне как к бывшей ученице Отрика, поскольку я продолжаю работу учителя.
— Отрик? — Смех старого колдуна смахивал на скрип дерева. — Я-то думал, ты изжила эту дурь старого пирата: плыть, куда несет, и высвистывать ветра, чтобы посмотреть, куда они тебя погонят, — сказал он с презрительной интонацией. — Пусть Отрик и был Властелином Облаков, но он увел тебя в сторону. Вполне могло случиться, что Совет одобрил бы присвоение тебе звания Владычицы Облаков, только займись делом и покажи, на что годишься. Мозги-то у тебя есть, но их нужно направить
— Дев желает изучить врожденное волшебство дракона, — Велиндре опять занялась созерцанием огня. — Он хочет подобраться к этой твари поближе, но так чтобы не стать россыпью угольков. Отрик знал, как призывать дракона и им управлять, но я не могу отыскать записи, как он это проделывал.
— Обычные мошеннические штучки, — фыркнул старый чародей. — Отрик всегда был в душе пройдохой. Это помимо прочих его пороков, — в голосе отца прозвучала неприязнь. — Впрочем, мне нет дела до его шалостей.
Велиндре не сводила взгляда с пламени и старалась говорить бесстрастно.
— Отрик мертв, и его больше ни о чем не спросишь. В книгах говорится, что был и второй колдун, который умел вызывать драконов. Это Азазир.
Отец всплеснул руками:
— Если Отрик был позором чародейства, то Азазир — проклятьем. Трудно подсчитать, насколько глубоко этот глупец подорвал доверие к Хадрумале, сея страх и невежество среди обывателей на материке. Мы и поныне за это расплачиваемся! — прорычал он, сжав бесплотные кулаки. — Наш Верховный Чародей раскланивается, буквально стелется перед каждым их князьком, лишь бы только волшебнорожденные могли беспрепятственно добираться до Хадрумале, прежде чем их склонность доведет их до гибели.
— Так ты знал Азазира, — Велиндре поглядела на отца, ожидая продолжения.
— Знал, — отрезал он. — И если бы я тогда все еще входил в Совет, то подал бы голос за его смерть, а не просто за изгнание. Нынче многие хохочут над его похождениями и подсчитывают, сколько народу утонуло благодаря его играм с реками, а сколько умерло голодной смертью, когда его вмешательство вызвало неурожай.
— Я все это слышала. А вот о чем не говорят, так это о смерти Азазира, — настойчиво продолжала Велиндре. — Прошел слух, будто он жив и скрывается где-то в глуши.
— Правда? — Отвращение полыхало во взгляде старого чародея. И в этот миг Велиндре по глазам отца поняла, что слухи не беспочвенны.
— Итак? — Ей удалось скрыть возбуждение в голосе.
— Он частенько говорил, что надо развивать все грани своего дарования. — Старый колдун смотрел мимо дочери на крохотный клочок неба за окном. — Это годится для водяного колдуна, но я сказал ему: а попробуй так же безответственно изучать огонь. Он и ухом не повел. То был самый опасный волшебник, какого я встречал. Он повсюду искал чего-то необыкновенного и никогда не пытался задуматься, как это повлияет на обыденность, не говоря уже о понимании взаимодействия стихии и разума, причины и следствия. Если он считал, что есть хоть проблеск надежды сотворить новое чудо, то кидался вперед, даже не задумавшись, а стоит ли. Он говорил, что есть более высокий долг перед своим талантом: проверить, где его пределы. И ни вздоха сожаления, когда один или два его ученика погибли скверной медленной смертью, — закончил старик в холодном гневе.