Северная Аврора
Шрифт:
Многие чувствовали, что только партийная комиссия может разобраться во всем этом, только она может направить поток событий в нужное русло, повести людей по верному пути, отбросить все негодное, все мешающее успеху, развеять растерянность, которая овладевала даже теми, кто мог, умел и хотел работать по-настоящему.
Перелом наметился уже на второй день. На фабриках и заводах, в штабах и войсковых частях, в городских учреждениях и даже на улицах – всюду заговорили о том, что теперь, пожалуй, многое переменится.
Настроение
Это почувствовал и Фролов в день своего приезда.
Паровоза от Котласа, который обещала Гринева, он не стал дожидаться. Поезд выходил раньше. Поэтому из Котласа в Вятку он добрался обычным способом. Пришлось трястись в переполненной военными душной теплушке. Ночью только и было разговора, что о Перми. Именно в эту ночь Фролов окончательно осознал всю серьезность пермских событий. То, что так волновало его вчера, теперь, по сравнению с пермскими событиями, показалось ему не столь уже значительным и важным.
По обеим сторонам дороги тянулись необозримые леса. В теплушке нечем было дышать. На нарах, построенных в два этажа, лежали и сидели люди. Фролова мучила жажда. Ночь, проверенная в дороге, казалась ему бесконечно длинной, и он с трудом дождался утра, когда поезд, наконец, остановился возле дощатого барака станции Вятка-Котласская.
Увидев неприветливые станционные постройки, поломанные заборы, толпу крестьян, сидевших прямо на снегу со своими корзинами и мешками, Фролов окончательно приуныл. «Ни помыться, ни привести себя в порядок, – с раздражением думал он. – Выпить бы хоть воды, что ли…»
– Кипятильник тут у вас есть или нет? – спросил он встретившегося ему на перроне путевого рабочего.
– Пойдем… – ответил тот. – Есть бачок, ежели деревня не выпила.
– Ну и станция, – проворчал Фролов, следуя за быстро шагавшим рабочим, – неужели воды нельзя запасти? Ведь она же не по карточкам…
– Да, правильно, что говорить… глупостей у нас не оберешься!..
Некоторое время они шли молча. Вдруг рабочий, ухмыляясь, сказал:
– Ну, теперь, слава богу, подкрутят кое-кому хвост… Не слыхал разве?
– А что? Комиссия уже здесь?
– А как же! Здесь… От Ильича с полным мандатом!.. Приезд ее будто душу в нас вдохнул, ей-богу… А то ведь ни туды ни сюды. Недолго, думаю, похозяйствуют господа колчаки!..
Они поравнялись с бачком, возле которого стояли люди с чайниками и кружками.
– Вот и бачок! – сказал рабочий. – Ну, прощевай пока. Комиссар какой, что ли?
– Комиссар, – улыбнулся Фролов.
– То-то! – сказал рабочий, кивнул и скрылся за дверью путевой будки.
Становясь в очередь за водой, Фролов почувствовал, что настроение его тоже изменилось. Станция уже не казалась ему такой унылой, и, посмотрев на часы, он заторопил старика, стоявшего у крана с большим чайником в руках.
Напившись воды, Фролов расспросил, как ему пройти к главному вокзалу. Путь предстоял далекий.
Город был завален свежим,
«Снаряды… – подумал он. – Вот это здорово… Нам бы надо до зарезу…»
Вагон Вологодского штаба находился на запасных путях. Когда комиссар Фролов вошел туда, там уже толпились военные и штатские лица, и среди них он тотчас заметил Гриневу, в черной юбке и в аккуратно пригнанной гимнастерке.
– Успел! Здравствуй… – приветливо сказала она, крепко пожимая ему руку. – Очень хорошо… У тебя письменный доклад или устный?
– Устный, – ответил Фролов. – Только в черновике Для памяти записал… Я так торопился…
– Ну, ничего… Военная косточка… Не любите вы писанины… Ну-ка, дай мне…
– Вот, Анна Николаевна… – смущенно начал Фролов, передавая ей бумагу. – И без моего участка столько важных дел, как я наслышался в дороге… Уместно ли…
– Что уместно? Не понимаю… – проговорила она, торопливо проглядывая список вопросов, намеченных Фроловым.
– До Двины ли сейчас?
– Это видно будет, – сказала она. – Думаю, что до Двины… Ты вот что… Располагайся пока тут у меня… Отдыхай. Вызовут тебя часам к трем, не раньше. Я пришлю за тобой.
– А кто приехал?
– Да немало народу… Во главе комиссии Дзержинский и Сталин…
Вместе с товарищами, находившимися в купе, она вышла. Фролов почистил сапоги, умылся, затем, вынув из вещевого мешка краюху хлеба и кусок печеной рыбы, с аппетитом поел и принялся за работу. Он все-таки решил представить доклад в письменном виде. «Так надежнее будет», – подумал он.
Времени прошло немало. Доклад был кончен. Фролов прилег на диван. Всю ночь он провел без сна, но и сейчас ему не спалось. Мысли назойливо возвращались к тому, что делается дома, на Северной Двине… Не случилось ли чего-нибудь? Гринева все еще никого не присылала. Фролов уже не мог лежать. «Да вызовут л и меня? – думал он беспокойно. – Ну, не вызозут, и Гринева доложит… Но так ли? Не пойти ли мне к поезду… Пойду…»
Он вышел на пути. Уже сильно стемнело. Поезд Комиссии ЦК стоял за водокачкой. По путям прохаживалось несколько человек, видимо так же, как и Фролов, ожидавших приема. Люди, покуривая, беседовали между собой.
Высокий мужчина в папахе и в широченном, с чужого плеча, тулупе говорил седоусому рабочему в кепке и колонке:
– Приказано немедленно собрать анкетные данные.
– Правильно, а то до сих пор всюду сидит царская контра… – отозвался рабочий… – Тебе досталось, что ли?
– По первое число.
– За что же, если не секрет?
– Ну, за что? За дело, конечно… – человек в папахе развел руками и виновато усмехнулся.
За путями, по другую сторону вокзала, виднелись низкие одноэтажные домишки, кусты, елки. Алел краешек горизонта.