Северка
Шрифт:
У нас много всяких двигателей со шкивами и муфтами на шпонках. У некоторых мы меняем подшипники, если необходимо, смазываем их новым тавотом. Если подшипник 'пригорел', снимаем его стяжками.
Сгоревшие электродвигатели разбираем, сбиваем зубилом обмотку статора – она из цветного металла, а остальное идет на переплавку.
Спереди и сзади у двигателя крышка и фланец. Нужно отвернуть все болты (восемь на крышке, восемь на фланце или шесть) и легким ударом киянки по концу вала сдвинуть статор. А дальше он легко пойдет сам.
Двигатели лежат перед
Сижу, копаюсь со старым двигателем. Оба фланца снял, снял переднюю крышку. Отвернул болты с задней. Задняя что-то не идет. Колочу киянкой по валу. Не идет. Мимо проходит Геркулес.
– Что, не получается? Давай помогу.
Хрясть, хрясть. Крышка раскололась, статор частично вылез. Это не страшно, потому, что двигатель пойдет на переплавку.
– Учись студент, пока я жив.
– Спасибо.
Геркулес ушел. Только тут я увидел, что забыл отвернуть один болт с задней крышки.
Зимой в один прекрасный день вдруг выпало много снега. Мы всей мастерской пошли разгребать сугробы у складов нашей мастерской. Все работают весело, армию вспоминают. Васька шутит, Коцюба шутит.
Чистили снег мы для себя от выхода из раздевалки к нашим складам.
Начиная со второго курса, мы стали работать три раза в неделю, а три – учиться. Приходим в мастерскую к восьми. На обед уходим в одиннадцать – такое расписание в училищной столовой. У наших электромонтеров обед с двенадцати до часу. Таким образом, мы больше часа сачкуем или едем в пивную, за Автозаводский мост. Заканчиваем работу в три часа, как несовершеннолетние. Вот это жизнь.
В пивной с Игорем или Сашкой Журавушкиным выпиваем по кружке, возвращаемся и лезем на стремянку, крутить лампочки. Мы мечтаем скорее повзрослеть, хотим, чтобы наша маленькая детская печень ничем не уступала взрослой.
С Игорем мы дружим, но только в цеху или училище, в отличие от
Сашек. Впрочем, дома у него, я однажды побывал. Игорь отлично разбирается в электронике – схемах усилителей, транзисторах, просто чувствует их, он самоучка. А учится слабо, на тройки. У нас мечта сделать свои электрогитары, колонки и усилитель. Игорь легко помогает нам в электронике.
В конце ноября нашу группу пригласили в гости будущие медсестры из медучилища у метро Кунцевская. В нашем училище своих девчоночьих групп нет. Когда-то была группа фрезеровщиц, но от этого быстро отказались – одни нервы.
Субботний вечер. Девчонки встретили нас, как родных. Их в группе тоже около тридцати. Встреча проходит в вытянутом зале. Два ряда столиков. Один вдоль окон, другой вдоль стены. Столики на четверых.
Каждому по 'Эклеру', по бутылке 'Буратино', пряники и еще что-то вкусное. Надо же потратились и разложили красиво как, лапушки.
Магнитофон периодически дает сбои, и танцы то и дело срываются. В основном звучат быстрые мелодии, парами никто не танцует. Мальчики и девочки сидят в разных рядах, друг напротив друга. Когда наелись, мальчики постепенно оживились и
Ире: Не видеть мне твоих лобзаний, не слышать мне твоих речей, не разделять твоих страданий, и тихой радости твоей…, как вошла вахтерша и объявила:
– Силь ву пле вотр дам ангаже.
Что означает: кто оставил свои польта в раздевалке, просьба срочно забрать.
В апреле на нашу группу дали бесплатную путевку в Одессу в санаторий профтехобразования на одного человека. Николай Федорович отправил меня. Двадцать один день у моря. Еду поездом, с Киевского.
Москву оставил с почками на деревьях. Проснулся рано, за окном
Хованщина, нет, Брянщина. На деревьях молодые листочки. Поселок.
Тетеньки в белых платочках и дяди в кепках, в брюках, заправленных в сапоги, спешат на работу. Идут пешком, или не торопясь, едут на велосипеде. Еще час прошел. Украина. Другой поселок. Белые мазанки, соломенные крыши. В школу идут пионеры с красными галстуками и бритыми затылками. И опять тетеньки и дяденьки, но уже опрятнее одетые. Листочки на деревьях заметно крупнее. Из леса вышли две косули, не боятся, провожают поезд. Киев. Стоянка час, но уходить далеко страшно. А сигарет то человеческих нет в табачном киоске.
В поезде познакомился с Ирой, москвичкой, она тоже едет в Одессу, но в другой санаторий.
В Одессу приехал вечером. От вокзала до санатория нужно добираться на трамвае. Удивительно: в одесском трамвае нет билетных касс, только компостеры. Может быть, в последнем вагоне нет, а в первом есть? Так, так, возьмем на заметку.
Санаторий для ПТУшников располагается в усадьбе прошлого века, в черте города. До моря десять минут пешком. Территория обнесена старым забором из песчаника, легкого желтого камня, который крошится, если задеть чем-то острым. Много зелени. Вокруг трава, кусты и деревья. В четырех местах под кустами сирени примята трава.
Цветы, кусты, садовник…
Второй месяц Юра Львов ходит по Харькову с капитаном Осиповым, пьет сельтерскую и признает то в одном, то в другом прохожем своего бывшего садовника. Осипов нещадно избивает садовника, приговаривая:
'мальчик нам все рассказал'. Полковник Щукин, однажды ставший свидетелем, подошел к ним с широко раскрытыми глазами и трясущимися, бледными губами спросил Юру:
– Неужто Вы все такие, только с виду лощеные…
В центре усадьбы старинный корпус. Очень старый, даже один балкон отвалился. В корпусе высокие потолки и двери. Рядом пара современных корпусов, один жилой и физиотерапии.