Северка
Шрифт:
Посередине озеро. До воды еще несколько десятков шагов по мху. Мох качается под ногами. Местные ребята сказали, что озеро подо мхом, но бояться не нужно, мох выдержит. Подошли к краю, озеро круглое, как блюдце, вода черная, дна не видно. Сашка присел на краю помыть голову. Остальная компания в стороне, болтает. И Сашка, и я вообще-то ребят этих не знаем, это они нас знают как турбазовских музыкантов. Когда Сашка намылил голову и лицо, я решил попугать его
– взялся за бока, как бы толкая в воду. Он немного понервничал, и мне было этого достаточно. Присел рядом, чтобы смыть мыло с рук.
Через мгновение я свалился в воду, совсем как агент Клаус. Столкнула меня одна из девчонок.
Попытался догнать ее – бесполезно.
Нам с Сашкой по шестнадцать, а познакомились мы с Владиславом, отдыхающим на турбазе, которому девятнадцать лет. Для нас он дядя и по возрасту и по уму. Интеллигентный, интересный собеседник. Научил нас играть в 'Кинга' и 'Бридж'. На турбазе отдыхает стайка начитанных девушек, старше нас на несколько лет. Для них нет сверстников здесь, и иногда мы прогуливаемся компанией. Сашке понравилась девушка из начитанных, и однажды он попал в неловкую ситуацию. Шел под руку с одной, а впереди показалась его деревенская пассия. Я запомнил это навсегда и решил, что такого не допущу.
Кормят нас скучно. Макароны, макароны, с подливкой, макароны с сыром.
Однажды нас попросили перетащить волоком лодки из озера у турбазы на Клязьму. Работа тяжелая, волокли по траве несколько километров. В
Клязьме искупались. Залез в воду, стою по горло и чувствую, как песок из-под ног вымывает быстрое течение. Если не сопротивляться, унесет. Все бурлаки получили значки 'Турист СССР'.
В Улыбышево впервые набрел на большую земляничную поляну. Ягоды ароматно пахнут, теплые от солнца. Сладкие, а не кислые, круглые, размером с орех. Бесполезно нагибаться или приседать за ягодами, лучше ползать на коленках.
Несколько раз нас группой вывозили во Владимир, в музеи и храмы.
Мы с Сашкой отпросились зайти к его родственникам. Николай Федорович разрешил, предупредив, чтобы успели на автобус в три часа. Мы посидели у родственников, вышли – троллейбуса нет. Нет и нет.
Побежали. До вокзала километра три, Сашка ведет, он знает дорогу.
Тяжело как. Успели.
Поехали на экскурсию в Суздаль. Сашка, я, а остальные мальчишки – старшекурсники. Во Владимире остановились у экскурсионного бюро, взять экскурсовода. Двери открылись, и зашла молодая женщина. – Не, нам не надо!.. Мы уже видели… Мы сами…, – понеслось со всех сторон. Милая женщина вышла с дрожащими губами. В Суздале наши высыпали на торговой площади и разбрелись кто куда. Договорились через три часа сбор на этом месте. Старшекурсники пошли пить медовуху. Мы с Сашкой походили назад – вперед вдоль Торговых рядов, поели мороженое. Так ничего и не увидели. В положенное время автобус отправился обратно. Большинство мальчишек вернулись с тупыми, хмурыми мордами, кого-то вели. За мостом через Клязьму автобус по многочисленным просьбам почтеннейшей публики остановился, и качающиеся два десятка камер-пажей стали орошать газон на виду всего
Владимира. Дальше поехали. На душе сразу стало легче, затянули отрядную: 'Хороша я, хороша, да плохо одета. Никто замуж не берет девушку за это…'.
В Москве, в конце лета я познакомился с Олей. Оля – подруга моей родственницы Наташи, умной, начитанной девочки. У Оли светлые волосы и белый пушок по щекам. Мы стали встречаться. Иногда мы собирались вчетвером. Мне хотелось, чтобы Сашке понравилась Наташа.
Приезжаю в Измайлово, и мы с Олей ходим в лес, гуляем по зеленым парковым улицам и бульварам, ходим в кино. Однажды
Пасмурно. Птиц нет, насекомых нет. Нашли пень. Чтобы не испачкаться подстелил свой пиджак. Сидели, болтали. Я скучный собеседник, или молчу или о ерунде. Что меня интересует, кроме гитары? Я мало читаю, планов на будущее нет, спорт меня не волнует. Собрались уходить. На подкладке пиджака шевелится куча рыжих муравьев. Отогрелись грызуны.
Оля поступила в строительный институт, на вечерний. Теперь мы встречаемся реже. Я скучаю. Два раза в неделю, не предупреждая Олю, приезжаю на Первомайскую к одиннадцати вечера, чтобы встретить ее и проводить до дома. Мы идем пешком теплым или дождливым вечером.
Пятнадцать минут. Еще несколько слов у ступенек подъезда. Отдаю цветы и целую в пушистую щеку.
В начале учебного года в училище появилась женщина корреспондент всесоюзного радио. Она ищет ФЗУшника, который должен дать интервью.
Зина, комсорг училища, направила к ней меня. Вымыл руки и пошел к корреспондентке. Женщина, старше мамы на вид. Когда разговорились, оказалось, что она ровесница ей. А выглядит старше, потому что курит
– решил я. Моя задача – ответить на несколько вопросов, но не одним предложением, а развить тему. Лишь только под носом включается микрофон, я каменею. Корреспондентка бьется второй час, ничего у нас не получается. Тогда пошли по методу Станиславского: записали на бумагу – по радио все равно не видно. Я читал, местами делал паузы, повышал и понижал голос. Наболтал на час. Через месяц услышал себя по приемнику, по первой программе. В передачу вошло только несколько минут из беседы. С тех пор чувствую, если в радиопередаче читают с бумаги.
В октябре, на выходные наша группа пошла в поход в Есенинское
Константиново. Вел, как обычно, Михалыч. Около тридцати человек.
Сашка, Сережа и я помимо рюкзаков несем гитары. В нашей группе моя
Оля и Наташа, есть другие девчонки и Галина Николаевна – химичка.
Константиново лежит в стороне от железной дороги. Мы вышли из электрички, и пошли пешком. Идем свободно, занимая всю ширину дороги, машин нет. С одной стороны дороги убранное черное поле, с другой яблоневый сад. Сад большой как лес, без ограждений. На ходу рвем яблоки. Наша тройка держится впереди группы, мы первыми вошли в пустую деревушку. У избы женщина средних лет:
– Купите сливы, ребята.
– А сколько стоит?
– Рубль.
За ведро. Милая женщина, спасибо тебе.
Палатки разбили на краю убранного поля. Костер, гитары. В палатке четверо или пятеро. Я надулся на Олю. Она легла ко мне спиной, а лицом к Сашке. Вылез из палатки и пошел в поле. В полной темноте.
Под ногами вспаханная земля большими комьями. Минут пять шел. Уже отблески костра исчезли. Впереди кучка чего-то светлого. Догадался – солома. Внезапно из кучи, каркая, вырвался десяток ворон. Дух захватило. Сел на солому, покурил. Остыл. Надо идти назад. Куда?
Пройду пару десятков шагов. Останавливаюсь и смотрю в бок. Почему-то если прямо смотреть в сторону лагеря отблесков костра не видно.
Утром позавтракали и пошли в Константиново. У музея часть группы осталась с рюкзаками, другая смотрит экспозицию. Запомнился дом и берег широкой Оки. Все, что внутри совершенно не запомнил, ни одной фотографии или предмета. К тому времени я знал несколько известных стихотворений и песен Есенина, не более. Взрослые утверждали, что он гений, и я верил им на слово. Я еще не знал, что читать его – великое наслаждение. Такое же, как слушать хорошую музыку или смотреть на красивую картину. Особенно хороша у него лирика 12-го -