Север и Юг
Шрифт:
— Как она молода! На четырнадцать месяцев моложе меня. В этом возрасте Эдит была помолвлена с капитаном Ленноксом. Папа, мы поедем и навестим их в Испании.
Он покачал головой, но ответил:
— Если хочешь, Маргарет. Только давай потом снова вернемся сюда. Это было бы нечестно… нехорошо по отношению к твоей матери — которая, боюсь, всегда сильно недолюбливала Милтон, — если мы уедем сейчас, когда она лежит здесь и не может поехать с нами. Нет, дорогая, ты поедешь и навестишь их и привезешь мне новости о моей испанской дочери.
— Нет, папа, я не поеду без тебя. Кто позаботится о тебе, когда меня не будет?
— Хотелось бы мне знать, кто из нас заботится
Подумав, Маргарет сказала довольно серьезно:
— Спасибо, папа. Но я не хочу ехать. Мы будем надеяться, что мистер Леннокс хорошо справится с этим делом и Фредерик сможет привезти и показать нам Долорес, когда они поженятся. А что касается Эдит, полк не будет долго оставаться на Корфу. Возможно, мы увидим их обоих здесь еще до конца следующего года.
Веселые темы для разговора у мистера Хейла закончились. Какие-то болезненные воспоминания опять всплыли в его памяти, и он опять погрузился в молчание. Маргарет сказала:
— Папа… ты видел Николаса Хиггинса на похоронах? Он был там, и Мэри тоже. Бедняга! Он только так смог показать сочувствие. У него доброе и горячее сердце, а он прячет его за грубостью и резкостью.
— Я уверен в этом, — ответил мистер Хейл. — Я все время это видел, даже когда ты пыталась убедить меня, что в нем столько недостатков. Мы пойдем и навестим его завтра, если у тебя достаточно сил, чтобы выдержать такую долгую прогулку.
— О да. Я хочу навестить его. Мы не заплатили Мэри. Точнее, она отказалась брать деньги — так говорит Диксон. Мы пойдем, чтобы застать его дома после обеда, перед тем как он уйдет на работу.
Ближе к вечеру мистер Хейл сказал:
— Я почти ожидал, что мистер Торнтон придет. Он вчера говорил о книге, которая у него есть и которую я хотел посмотреть. Он сказал, что постарается принести ее сегодня.
Маргарет вздохнула. Она знала, что он не придет. Он постарается не встречаться с ней, пока ее позор слишком свеж в его памяти. Само упоминание его имени воскресило в памяти все тревоги, и она вновь почувствовала себя усталой и слабой. Внезапно ее поразила мысль, что таким странным способом она поощряет отца бдительно заботиться о ней весь день. Она села и предложила почитать ему вслух. Его зрение уже ослабло, и он с радостью принял ее предложение. Она хорошо читала — с должным выражением. Но если бы кто-нибудь спросил Маргарет, о чем она читала, она бы не смогла ответить. Ее поразила собственная неблагодарность к мистеру Торнтону, так как утром она отказалась признать услугу, которую он оказал ей. О, она не должна была так думать! Она была труслива, она много ошибалась. Но она не была неблагодарной. В ее сердце рождалась теплота при одной мысли о том, как она благодарна человеку, который имеет причину презирать ее. У него были столь основательные причины для презрения, что она стала бы меньше уважать его, если бы узнала, что он легко простил ее и забыл о случившемся. Но теперь она в полной мере испытывала уважение к нему, и это доставляло ей удовольствие. Он не мог запретить ей этого, это было единственное утешение среди всех несчастий.
Поздно вечером принесли ожидаемую книгу «с добрыми пожеланиями от мистера Торнтона и желанием узнать, как здоровье мистера Хейла».
— Скажи, что мне намного лучше, Диксон, но что мисс Хейл…
— Нет, папа, — возразила Маргарет пылко, — не говори ничего обо мне. Он не спрашивает.
— Мое
Маргарет не отказалась лечь, хотя ей совсем не хотелось оставлять отца одного. Ей нужно было отдохнуть в одиночестве после дня, занятого размышлениями и покаянием.
Но на следующий день она выглядела как обычно. Лишь изредка печаль и уныние овладевали ею. Но чем лучше она себя чувствовала, тем глубже ее отец погружался в размышления о жене, которую он потерял.
ГЛАВА XXXVI
СОЮЗ НЕ ВСЕГДА СИЛА
41
Пер. К. Бальмонта.
Как и было решено накануне, мистер Хейл и Маргарет отправились навестить Николаса Хиггинса и его дочь. В своем траурном одеянии, напоминавшем им о недавней потере, они чувствовали странную робость, но на самом деле их скованность объяснялась тем, что впервые за много недель они вышли на люди вместе. Отец с дочерью молча шли рядом друг с другом, вновь ощущая, как сблизило их горе.
Николас сидел у огня на своем обычном месте, но при нем не было его привычной трубки. Он не встал, чтобы поприветствовать их, хотя по его взгляду Маргарет поняла, что он рад их приходу.
— Садитесь, садитесь. Огонь хорошо разгорелся, — сказал он, помешивая угли резкими движениями, словно отвлекая внимание от своей персоны.
Он выглядел довольно неопрятно — черная борода, небритая уже несколько дней, придавала ему бледный, изнуренный вид, а куртке требовалась починка.
— Мы подумали, что сможем застать вас дома после обеда, — сказала Маргарет.
— У нас тоже траур, с тех пор как мы последний раз виделись, — заметил мистер Хейл.
— Да, да. Печали сейчас больше, чем еды на столе. У меня теперь большой обеденный перерыв — очень большой, длиной в целый день. Вы застанете меня в любое время.
— Вы по-прежнему без работы? — спросила Маргарет.
— Да, — кратко ответил Хиггинс. Потом, немного помолчав, добавил, впервые взглянув на них: — Я не нуждаюсь в деньгах. Даже не думайте об этом. Бесс, бедняжка, скопила немного денег под подушкой, чтобы одолжить мне на черный день, да и Мэри ходит резать фланель. Но я по-прежнему без работы.
— Мы должны Мэри немного денег, — сказал мистер Хейл, прежде чем Маргарет смогла остановить его, внезапно пожав ему руку.
— Если она возьмет их, я выставлю ее за дверь. Я буду жить в этих четырех стенах, а она — снаружи. Вот так.
— Но мы должны поблагодарить ее за оказанные услуги, — снова начал мистер Хейл.
— Я никогда не благодарил вашу дочь за все добро, что она сделала моей бедной девочке. Я никогда не найду слов для этого. Но я постараюсь их найти, если вы начнете поднимать шум из-за того, сколько малышка Мэри заработала у вас.
— Вы без работы из-за забастовки? — спросила Маргарет осторожно.
— Забастовка закончилась. На этот раз — все. Я сижу без работы, потому что никогда не просил ее. И я никогда не просил ее, потому как добрых слов мало, а плохих слов много.