Север и Юг
Шрифт:
— Полагаю, я могу прийти, — сказал он холодно. — К мистеру Хейлу, я имею в виду. Он, возможно, примет меня послезавтра.
Он произнес это так, будто ответ был безразличен ему. Но это было не так. Вопреки всему он желал видеть ту, которая причинила ему эту боль. Хотя временами он ненавидел Маргарет, вспоминая, как нежно и доверительно она опиралась на руку того мужчины, и поздний вечер, и удаленность места, у него появлялось беспокойное желание вновь увидеть ее, он желал дышать с ней одним воздухом. Он оказался в водовороте чувства и вынужден был вращаться в нем, приближаясь к роковому центру.
— Осмелюсь сказать, сэр, хозяин примет вас. Он очень сожалел, что ему пришлось отложить ваш визит на другой день, но обстоятельства оказались неблагоприятными.
По тем или иным причинам Диксон никогда
ГЛАВА XXXIV
ЛОЖЬ И ПРАВДА
Чтобы «переносить все лучше, чем можно было ожидать», Маргарет приложила невероятные усилия. Временами, когда во время оживленных разговоров с отцом внезапная мысль о том, что у нее больше нет матери, пронзала ее острой болью, ей хотелось сдаться и оплакать свое горе. К тому же ее мучили мысли о Фредерике. С воскресной почтой пришли только письма из Лондона. Во вторник Маргарет была удивлена и подавлена, поскольку до сих пор не получила писем от брата. Она ничего не знала о его планах, а отец мучился от неопределенности. Из-за беспокойства мистер Хейл изменил своей недавней привычке проводить полдня с дочерью, сидя в удобном кресле. Он беспрестанно ходил взад-вперед по комнате, потом выходил, и Маргарет слышала, как на лестничной площадке он бесцельно то открывает, то закрывает двери спален. Она пыталась отвлечь его, читая ему вслух, но вскоре поняла, что он не в состоянии долго слушать. Она была рада, что сохранила в тайне еще одну причину для беспокойства — их случайную встречу с Леонардсом.
Когда Маргарет услышала, что пришел мистер Торнтон, она почувствовала себя значительно лучше. Его визит отвлечет отца от ужасных мыслей.
Джон Торнтон подошел прямо к мистеру Хейлу и, взяв его за руки, молча пожал, задержав их на минуту, и его лицо, его глаза, его взгляд выразили больше сочувствия, чем могли бы выразить слова. Потом он повернулся к Маргарет. Нет, она не выглядела «лучше, чем ожидалось». Ее величественная красота потускнела от долгого бодрствования и слез. На ее лице было выражение кроткой, терпеливой печали, но никаких явных признаков страдания. Мистер Торнтон намеревался приветствовать ее с напускной холодностью. Но он не выдержал и, подойдя к ней, произнес несколько слов сочувствия таким нежным тоном, что ее глаза наполнились слезами и она отвернулась, чтобы скрыть их. Маргарет взяла рукоделие и села, притихшая и молчаливая. Сердце мистера Торнтона билось сильно и часто, и на время он совершенно забыл о том, что произошло возле Аутвуда. Он попытался разговорить мистера Хейла. Маргарет знала, что присутствие мистера Торнтона доставляло удовольствие отцу, что его сила и решимость всегда вызывали у мистера Хейла симпатию.
Через некоторое время Диксон подошла к двери и сказала:
— Мисс Хейл, вас спрашивают.
Диксон была так взволнована, что Маргарет почувствовала недоброе. Что-то случилось с Фредом. Она не сомневалась в этом. Хорошо, что отец и мистер Торнтон были увлечены разговором.
— Что случилось, Диксон? — спросила Маргарет, прикрыв за собой дверь гостиной.
— Идите сюда, мисс, — ответила Диксон, открывая дверь комнаты, которая раньше была спальней миссис Хейл, а теперь стала комнатой Маргарет, потому что мистер Хейл отказался спать там после смерти жены. — Ничего, мисс, — сказала Диксон, немного запыхавшись. — Пришел инспектор полиции. Он хочет повидать вас, мисс. Но смею сказать, это ни о чем не говорит.
— Он сказал?.. — спросила Маргарет почти неслышно.
— Нет, мисс. Он ничего не сказал. Он только спросил, здесь ли вы живете и может ли он поговорить с вами. Марта открыла дверь и впустила его. Она провела его в кабинет хозяина. Я сама пошла к нему, попыталась спросить, чего он хочет.
Маргарет ничего не ответила; только когда ее рука оказалась на затворе двери кабинета, она обернулась и сказала:
— Проследи, чтобы папа не спустился. С ним сейчас мистер Торнтон.
Когда Маргарет вошла, инспектор был почти покорен надменностью ее манер. На ее лице было написано негодование, но такое сдерживаемое и контролируемое, что это придало величественности ее презрению. Не было ни удивления, ни любопытства. Она стояла и ждала, когда он объяснит причину своего визита. Но не задала ему ни одного вопроса.
— Прошу прощения, мэм, но мой долг обязывает меня задать вам несколько простых вопросов. В лазарете умер мужчина, упавший на пути на станции Аутвуд между пятью и шестью часами вечера в четверг, двадцать шестого числа этого месяца. Это падение не причинило ему серьезных повреждений, но оказалось смертельным, как говорят доктора, из-за наличия каких-то внутренних заболеваний и пристрастия этого человека к выпивке.
Ее большие темные глаза, неотрывно смотревшие на инспектора, немного расширились. Никаких других видимых изменений он не заметил. Ее губы искривились больше обычного из-за вынужденного напряжения мускулов, но он не видел ее прежде и не мог распознать, что сейчас ее лицо против ее воли приняло выражение упрямого неповиновения. Она не побледнела и не задрожала. Она сосредоточила на нем свой взгляд. Теперь, поскольку он замолчал, чтобы продолжить, она произнесла:
— Продолжайте! — будто предложила ему рассказывать его историю.
— Предполагается, что будет произведено расследование. Есть свидетельство, подтверждающее, что удар, толчок или драка, приведшие к падению, были спровоцированы грубостью этого подвыпившего парня по отношению к молодой леди, которая прогуливалась с мужчиной, каковой и толкнул покойного с края платформы. Это заметил некто, находящийся на платформе, однако он не придал большого значения происшествию, так как удар был не смертельным. Есть некоторые основания полагать, что этой леди были вы, и в этом случае…
— Меня там не было, — сказала Маргарет, не отводя ничего не выражающего взгляда от его лица, она смотрела на него бессознательно, словно сомнамбула.
Инспектор кивнул, но не ответил. Леди стояла перед ним, не выказывая ни единой эмоции — ни трепетного страха, ни беспокойства, ни желания прервать разговор. Сведения, которые он получил, были очень неясными. Один из носильщиков, поспешив к прибывшему поезду, видел драку в другом конце платформы между Леонардсом и джентльменом, сопровождавшим леди. Чуть позже носильщика сбил с ног бегущий сломя голову взбешенный и полупьяный Леонардс, который ужасно ругался и сквернословил. Носильщик больше не вспоминал об этом, пока его не разыскал инспектор, который, проводя на станции расследование происшествия, услышал от начальника станции, что молодая леди и джентльмен были там в то самое время. Леди была удивительно красива, заметил начальник станции, а помощник бакалейщика, присутствовавший там в то же самое время, пояснил, что это мисс Хейл, которая живет в Крэмптоне, ее семья покупает у них продукты. Не было уверенности, что это та же самая леди и джентльмен, но была большая вероятность. Сам Леонардс, почти обезумевший от ярости и боли, сбежал в ближайшую пивную за утешением. На его пьяные слова официанты не обратили внимания. Они тем не менее вспомнили, как он ругал и проклинал себя за то, что не вспомнил вовремя про электрический телеграф. Они полагали, что он отправился туда. В пути, истощенный болью или выпивкой, он лег на дорогу, где полиция нашла его и отправила в лазарет. Там он так и не пришел в сознание, хотя однажды или дважды у него случались минуты просветления, и доктор послал за ближайшим мировым судьей в надежде, что тот возьмет у умирающего показания. Но когда мировой судья пришел, Леонардс уже что-то невнятно бормотал про море, перепутав имена всех капитанов и лейтенантов с именами своих приятелей-носильщиков с железнодорожной станции. И его последние слова были проклятием «корнуэльскому приему», из-за которого он стал беднее на сто фунтов. Инспектор прокрутил все это в памяти — неопределенное свидетельство, что Маргарет была на станции, и ее решительное, твердое «нет». Она стояла, ожидая его следующих слов с величайшим хладнокровием.