Север и Юг

Гаскелл Элизабет

— Я уверена… — сказала Маргарет, — я уверена, что вы не знали. Это произошло неожиданно. Но сейчас, вы понимаете, все будет иначе. Вы знаете, вы видите, что она лежит здесь, вы слышали ее последние слова. Вы не пойдете?

Он не ответил. В сущности, где еще он должен был искать утешения?

— Пойдемте ко мне домой, — наконец произнесла она и сама испугалась собственных слов. — По крайней мере, вы как следует поедите, что, я уверена, вам необходимо.

— Ваш отец пастор? — спросил Хиггинс неожиданно.

— Был, — коротко ответила Маргарет.

— Я пойду и выпью чаю

с ним, раз уж вы пригласили меня. Мне всегда много чего хотелось сказать пастору, и мне все равно, проповедует он сейчас или нет.

Маргарет была озадачена. Он будет пить чай с ее отцом, который совершенно не готов принимать гостей — ее мать так больна, — это было бесспорно. И все же, если она сейчас отступит, будет еще хуже, чем раньше, — он пойдет в пивную. Она подумала, что, если бы она могла привести его к себе домой, это было бы большим достижением, что так она будет уверена, что в будущем не случится ничего непредвиденного.

— Прощай, девочка! Мы расстались с тобой. Но ты была благословением для своего отца с самого рождения. Благослови Бог твои бледные губы, девочка, на них сейчас улыбка. И я рад увидеть ее, хотя теперь я одинок и несчастен навеки.

Он наклонился и нежно поцеловал дочь, накрыл ее лицо и последовал за Маргарет. Она поспешно спустилась с лестницы, чтобы рассказать Мэри о своем приглашении. Она уговаривала Мэри пойти с ними, потому что ее сердце страдало при мысли, что придется оставить бедную любящую девочку одну. Но Мэри сказала, что у нее есть друзья среди соседей, которые придут и посидят с ней немного, все будет хорошо, но отец…

Ей хотелось сказать больше, но он уже стоял возле них. Он старался не показывать своих чувств, как будто устыдился, что поддался им, и даже пытался казаться веселым, что больше всего было похоже на «треск тернового хвороста под котлом». [29]

— Я иду пить чай с ее отцом, вот как!

Но, выйдя на улицу, он надвинул кепку низко на лоб и не глядел по сторонам, пока шел рядом с Маргарет. Он боялся расстроиться от слов, а еще больше от взглядов и сочувствия соседей. Поэтому они с Маргарет шли молча.

29

Екклесиаст, 7: 6. Выражение означает «дурацкий смех».

Когда они подошли к улице, на которой жила Маргарет, Хиггинс осмотрел свою одежду, руки и ботинки.

— Может, мне сначала почиститься?

Конечно, это было бы желательно, но Маргарет заверила его, что он сможет сначала пройти во двор, где ему будут предложены мыло и полотенце. Сейчас она не могла позволить ему ускользнуть от нее.

Следуя за прислугой по коридору и через кухню, он аккуратно наступал на каждую темную отметину в рисунке пола, чтобы скрыть свои грязные следы. Маргарет поднялась наверх. Она встретила Диксон на лестничной площадке:

— Как мама? Где папа?

Миссис Хейл устала и ушла в свою комнату. Она хотела лечь спать, но Диксон убедила ее прилечь на диване и принесла ей чай. Это лучше, чем все время лежать в кровати, мучась от беспокойства.

Пока все шло хорошо. Но где

мистер Хейл? Он в гостиной. Маргарет вошла, чуть запыхавшись, и постаралась как можно короче рассказать о случившемся. Конечно, она рассказала не все. Ее отец был ошеломлен, когда она сообщила ему, что пригласила к чаю пьяницу-ткача и он сейчас ждет в кабинете. Маргарет горячо просила за Хиггинса. Кроткий, добросердечный мистер Хейл был готов утешить его в горе, но, к несчастью, Маргарет упомянула и о том, что Хиггинс пьет и она привела его к себе домой только потому, что это было последнее средство удержать его от выпивки. Одно вытекало из другого так естественно, что Маргарет едва осознала, что она сделала, пока не увидела легкое выражение отвращения на лице отца.

— О папа! Он действительно тот человек, который тебе понравится, если ты не будешь с самого начала относиться к нему предвзято.

— Но, Маргарет, привести домой пьяного человека, когда твоя мать так больна!

Маргарет изменилась в лице:

— Мне очень жаль, папа. Он очень тихий. Он только довольно странный, но это, возможно, из-за шока от смерти Бесси.

На глазах Маргарет выступили слезы. Мистер Хейл обхватил ее грустное лицо ладонями и поцеловал в лоб.

— Все в порядке, дорогая. Я пойду и успокою его как могу, а ты навести свою мать. Только, если можешь, приди и составь нам компанию. Я буду рад.

— О да, спасибо.

Но как только мистер Хейл вышел из комнаты, она выбежала за ним:

— Папа, ты не должен удивляться тому, что он говорит. Он… я имею в виду, он во многом не верит в то, во что мы верим.

— О боже! Пьяный ткач, не верующий в Бога! — в смятении произнес про себя мистер Хейл. Но Маргарет он сказал только: — Если твоя мать заснет, спускайся немедленно.

Маргарет вошла в комнату матери. Миссис Хейл очнулась от дремоты:

— Когда ты написала Фредерику, Маргарет? Вчера или позавчера?

— Вчера, мама.

— Вчера? И письмо ушло?

— Да, я сама отправила его.

— О Маргарет, я так боюсь, что он приедет! А если его узнают?! Если его схватят?! А если его казнят, и это спустя столько-то лет, что он скрывался и жил в безопасности?! Я засыпаю и вижу во сне, что его поймали и пытают.

— О мама, не бойся. Риск совсем небольшой. Мы сделаем все, чтобы Фредерик не пострадал. Если бы мы были в Хелстоне, было бы в двадцать, в сто раз хуже. Там каждый помнит его, и если бы к нам в дом приехал незнакомец, то все были бы уверены, что это Фредерик. Здесь никто не знает и никто не интересуется тем, что мы делаем. Диксон будет охранять дверь, как дракон, пока он будет здесь. Правда, Диксон?

— Им придется изловчиться, чтобы пройти мимо меня! — сказала Диксон, возмущенная даже самой мыслью о подобной попытке.

— И ему не нужно будет выходить, разве что в сумерки он выйдет подышать воздухом, бедняга!

— Бедняга! — повторила миссис Хейл. — Я почти жалею, что ты написала. Будет уже слишком поздно остановить его, если ты снова напишешь, Маргарет?

— Боюсь, что так, мама, — ответила Маргарет, вспоминая, с какой настойчивостью миссис Хейл умоляла его приехать, если он желает застать ее живой.