Север и Юг
Шрифт:
— Нет, не банкротство. Я должен оставить дела, но я заплачу всем рабочим. Я мог бы рассчитаться… я испытываю жестокое искушение…
— Как? О Джон! Сохрани свое имя, рискни всем ради этого. Как ты сможешь это сделать?
— Мне предложили участвовать в очень рискованной спекуляции. Но если все удастся, я смогу поправить свои дела, так что никто не узнает, в каком затруднении я нахожусь. Тем не менее, если она закончится неудачей…
— Если она закончится неудачей… — повторила миссис Торнтон и, подойдя к сыну, накрыла его ладонь своей рукой, ее взгляд был полон огня. Она затаила дыхание, чтобы дослушать его слова.
— Честных людей разоряют жулики, — мрачно
— Но если все удастся, они ничего не узнают. Спекуляция — это так рискованно? Конечно нет, или ты просто никогда не задумывался об этом. Если она удастся…
— Я буду богатым человеком, но моя совесть не будет спокойна.
— Что ж! Ты никому не причинишь вреда.
— Нет, но мне придется рискнуть разорением многих людей ради собственного ничтожного обогащения. Мама, я принял решение! Ты не будешь сильно сожалеть, покидая этот дом, правда, дорогая мама?
— Нет! Но если ты изменишь самому себе, это разобьет мне сердце. Что тут можно поделать?
— Оставаться тем же Джоном Торнтоном в любых обстоятельствах. Пытаться поступать правильно, совершать грубые ошибки, а затем стараться быть храбрым, чтобы все исправить. Но это трудно, мама. Я так много работал и планировал. Я слишком поздно нашел новые возможности, а теперь все пропало. Я слишком стар, чтобы начать все заново, как прежде. Это тяжело, мама.
Он отвернулся от нее и закрыл лицо руками.
— Я не могу понять, — сказала она с мрачной безнадежностью в голосе, — что происходит. Вот мой мальчик — хороший сын, справедливый человек с нежным сердцем, — и он терпит неудачу во всем, к чему стремится: он полюбил женщину, а ее мало трогает его чувство, словно он какое-нибудь ничтожество; он трудится, а его труд не приносит успеха. Другие процветают и обогащаются, и их жалкие имена не задевает тень стыда.
— Стыд никогда не касался меня, — тихо ответил он.
Но она продолжила:
— Порой я удивлялась, куда девалась справедливость, а теперь я даже не верю, что она вообще есть в этом мире. Теперь и ты это узнал. Ты, мой родной Джон Торнтон. Мы с тобой можем стать нищими… мой дорогой сын!
Она обняла его и поцеловала сквозь слезы.
— Мама, — сказал он, нежно обнимая ее, — кто определил мою судьбу?
Она покачала головой. С этих пор она не станет обращаться к религии.
— Мама, — продолжил он, поняв, что она не ответит, — я тоже был непокорным, но я стараюсь больше таким не быть. Помоги мне, как ты помогала, когда я был ребенком. Тогда ты говорила много хороших слов… когда мой отец умер и мы жили без удобств, которых вскоре снова будем лишены, и уже навсегда. Тогда ты произносила смелые, благородные, искренние слова, мама, которые я никогда не забывал, хотя, возможно, они были обманом. Поговори опять со мной как прежде, мама. Не позволяй мне думать, что мир слишком ожесточил наши сердца. Если бы ты снова повторила те хорошие слова, я бы с детской наивностью вновь доверился Богу. Я бы произнес их сам для себя, но из твоих уст они звучат иначе, если вспомнить все заботы и испытания, которые тебе пришлось вынести.
— Я вынесла много испытаний, — ответила миссис Торнтон, рыдая, — но ни одно из них не было таким жестоким. Видеть, как тебя лишили места, которое принадлежит тебе по праву! Я могла бы сказать эти слова себе, но не тебе, Джон. Не тебе! Бог посчитал нужным быть очень жестоким к тебе, очень
Миссис Торнтон сотрясалась от судорожных рыданий. В конце концов воцарившаяся тишина поразила ее, и она затихла, прислушиваясь. Ни звука. Она огляделась. Ее сын сидел за столом, сложив руки на столе и низко склонив голову.
— О Джон! — воскликнула миссис Торнтон и приподняла его голову.
На его лице застыло такое холодное, бледное уныние, что на мгновение ей показалось, что это выражение — предвестник смерти. Но как только жесткие черты его лица разгладились, лицо приобрело естественный цвет и она увидела, что он снова пришел в себя, все мирские огорчения превратились в ничто перед осознанием великого благословения в том, что он просто находится рядом с ней. Она возблагодарила Бога за это, и только за это с таким рвением, которое рассеяло все мятежные чувства в ее душе.
Ему не хотелось говорить. Но он подошел к окну и распахнул ставни, впустив красноватый свет восхода в комнату. Но ветер дул с востока. Погода вот уже несколько недель стояла пронизывающе холодная. В этом году не будет спроса на легкие летние товары. Не стоит надеяться на возрождение торговли.
Разговор с матерью послужил для мистера Торнтона большим утешением, он убедился, что, как бы впредь они ни умалчивали обо всех тревогах, все же они понимают чувства друг друга и живут если не в гармонии, то, по крайней мере, не в разногласии друг с другом. Муж Фанни рассердился на Торнтона из-за его отказа поучаствовать в спекуляции и, хотя имел такую возможность, отказался помочь ему наличными, которые в действительности приберег для своих собственных рискованных операций.
В конце концов мистеру Торнтону оставалось сделать только то, чего он опасался уже много недель. Ему пришлось оставить дело, которым он так долго занимался, добившись большого уважения и успеха, и подыскивать должность подчиненного. Фабрика Мальборо и смежный с нею дом были в долгосрочной аренде. Их, должно быть, снова сдадут в аренду. Мистеру Торнтону незамедлительно предложили выбрать должность. Мистер Хэмпер был бы только рад заполучить его, надежного и опытного, в партнеры к своему сыну, для которого он открывал дело с большим капиталом в соседнем городе. Но молодой человек был недостаточно сведущ в коммерции и совершенно безграмотен в том, что касалось любых других обязанностей, кроме получения денег, и проявлял жестокость как в удовольствиях, так и в наказаниях. Мистер Торнтон отказался разделить партнерство, которое нарушило бы некоторые его планы, пережившие утрату состояния. Он бы скорее согласился стать только управляющим, обладающим определенной властью и не имеющим отношения к деньгам, чем связался бы с тираническими наклонностями богатого партнера, с которым он бы поссорился через несколько месяцев.
Поэтому он выдержал с полным смирением новости с биржи об огромном богатстве, которое его зять получил благодаря дерзкой спекуляции. В течение нескольких дней об этом только и говорили. Успех сопровождался непомерным восхищением. Мистер Уотсон оказался мудрее и дальновиднее всех.
ГЛАВА LI
ВСТРЕЧА