Севастополь

Выставной Владислав Валерьевич

– Стойте! А как же Слава?

– У тебя есть конкретные предложения? – сухо спросила Кэт. – Мы тебя внимательно слушаем.

– Чтобы освободить его, надо сначала освободиться самим, – сказал Зигфрид. – Потом что-нибудь придумаем. Вытащим его, не беспокойся. На худой конец – выкупим, обменяем, выкрадем. Все равно в этих местах нам без него делать нечего.

Книжник кивнул. Не то чтобы его устраивало это объяснение, но он был согласен с другом: главное – использовать любую подвернувшуюся возможность, чтобы перехватить инициативу. Из нового положения

прежняя ситуация видится под другим углом, а это дает новые шансы для решения проблемы. Непонятно только, что нового в погружении все глубже и глубже в затхлое подземелье.

– Я читал, в таких подземельях болезни развиваются страшные, – освещая путь факелом, сообщил Книжник. – Исследователи египетских захоронений лезли в такие вот ходы, а потом умирали по неизвестным причинам.

– Ты это к чему сейчас рассказал? – недружелюбно поинтересовалась Кэт.

– Так просто…

Ход вывел в новый зал. И он уже не был похож на прежние, выбитые в скале комнаты. Это была настоящая пещера – с неровными стенами, со сталактитами, свисавшими со свода, с тихо капающей где-то водой. И, как ни странно, дышалось здесь легче.

– Смотрите… – прошептала Кэт, указывая вперед.

В центре зала тьму разрывало бледное синеватое свечение. Светился потолок, точнее, минеральные наплывы в нем.

– Чего это оно светится? – пробормотал Книжник. – Радиоактивное там все, что ли?

Он вытащил из рюкзака ветку кремлевской березы, которую неизменно таскал с собой. Это самодельный дозиметр. Ветвь прилично багровела на срезе. Да, не без излучения. Хорошо бы антирад принять, благо несколько пилюль всегда болтается в рюкзаке.

– Не туда смотришь, – прошипела девушка. – Ниже!

На подсвеченном пятачке сидели неподвижные фигуры. Около десятка, в темно-серых балахонах, напоминавших одеяния бесноватых – только без уродливых тканевых масок.

– Что это с ними? – спросил Зигфрид. – Мертвые, что ли?

Уже подойдя ближе, Книжник понял, что имел в виду зоркий вест. Неподвижность этих людей была неестественной. Такими могут быть только статуи. Или мумии. Эти действительно напоминали мумий своей сухощавостью. Все были неимоверно стары, сморщены, редкие волосы и бороды – длинны и седы, как мел. И все они стояли на коленях, лицом в одну и ту же сторону. Книжник проследил, куда бы смотрели эти странные старики, если бы глаза их не были плотно закрыты.

Перед ними на каменном постаменте был закреплен какой-то предмет. Присмотревшись, семинарист понял: это икона. В тяжелом металлическом окладе, запыленная, затянутая паутиной. Очень хотелось увидеть, чей лик запечатлен на ней, но Книжник так и не решился прикоснуться.

– Наверное, так и умерли, – проговорил он. – Замурованные, от голода и жажды. Видите, как иссохли?

– Они не мертвы, – тихо прошелестел за спиной незнакомый голос.

Все обернулись. Там стоял точно такой же седой, длиннобородый старец в сером балахоне. Сгорбленный, древний – но с живыми, ясными глазами, в которых не было и намека на немощь. Двигался он, впрочем, не без труда –

несколько шагов в сторону пришельцев дались ему нелегко.

– Не видите – братья погружены в молитву, – тем же негромким шелестящим голосом продолжил старец. Прошел между рядами «мумий», внимательно оглядел их, как какой-нибудь смотритель музея. Спутники невольно переглянулись: им показалось, что дед немного спятил. Старец же осторожно коснулся плеча одного из «братьев» – и тот едва заметно дернулся, заставив вздрогнуть и заметившего это Книжника.

– Рыбы… – тихо сказала Кэт.

– Что? – переспросил Книжник.

– Рыбы – это они, – девушка, указала на замерших монахов. – Потому что молчат как рыбы.

– Верно, но не совсем, – чуть улыбнулся старец. – Рыба – древний символ нашей веры.

Книжник невольно кивнул: он и сам только сейчас вспомнил о полузабытом символе.

– И давно они так… молятся? – осторожно спросил семинарист, переводя взгляд со старика на неподвижные коленопреклоненные фигуры.

– С тех пор, как часть братии обуяли бесы, и только мы остались верны нашей вере.

– Вы про этих, в черном? – Книжник кивнул куда-то вверх, где, по его ощущениям, оставался основной лабиринт, населенный беспокойными монахами.

– Про них, про кого же еще, – эхом отозвался старик. – Доля монаха – молиться за людей, за свет, а не пытаться исправить мир коварством и кровью. Очень легко из лона церкви перейти под крыло Сатаны – достаточно лишь решить, что есть простые и легкие пути к свету…

– Постойте, – вмешалась Кэт. – Так это они вас замуровали?

– Можно отгородиться от людей, нельзя отгородиться от Бога, – на старческом лице появилась грустная улыбка. – Да, они пытались избавиться от тех, кто не разделял их злобу. Но те, кто перешел на путь Сатаны, – давно мертвы.

– Как мертвы? – Кэт хмыкнула. – По-моему, они здоровее нас будут.

– Это уже их последователи. Сто лет уж прошло с раскола.

– Погодите, – не поверил Книжник. – Сколько ж вам…

– Сколько есть – все наше. Истовая молитва творит чудеса, сын мой.

– Но как же это они? – никак не мог успокоиться Книжник. – Они же как мумии, и на вид не живые…

– А я на вид живой?

– Вы-то да…

– Так вот, с вашим приходом мне самому пришлось отвлечься от молитвы и снова встать на ноги, хотя в этом не так много смысла – ведь так я забираю у себя остатки земного существования и ослабляю силу совместной молитвы.

– Вы хотите сказать, что тоже – один из этих… – Книжник запнулся, пытаясь найти подходящее слово. И не нашел. – Мумий, что ли…

Старец остановился, удивленно поглядел на него:

– Мумий? О чем ты? Ах, да. Ты же никогда не видел настоящей, глубокой молитвы.

– И зачем же вы нарушили такое важное действо? – безо всякого лишнего почтения поинтересовался Зигфрид. – Стояли бы и дальше на коленях, раз уж сто лет до этого так провели.

– Так из-за вас и поднялся.

– Из-за нас? – переспросил Книжник. – То есть мы вроде как разбудили вас?