Севастополь
Шрифт:
После этого седой сделал остальным какой-то знак рукой, Книжник воспринял его как что-то вроде: «оставьте нас вдвоем». Так и оказалось: дальше они шли без сопровождения молчаливых монахов. Миновали извилистый коридор – и стали подниматься по крутой винтовой лестнице, выбитой прямо в скале. Семинарист успел уже изрядно запыхаться, когда они вышли на неожиданно широкую площадку. В лицо ударило холодным ветром, и Книжник шарахнулся от неожиданности, вжавшись спиной в стену.
Прямо перед ним скальная стена была проломлена – то ли обрушилась от времени и эрозии, то ли от подземных толчков, то ли от прямого попадания
– Чего ты там застрял? – хмуро поинтересовался новый спутник. – Давай за мной, живо!
Пройдя по узкой, нависшей над пропастью тропе, они снова оказались в глубине скалы, на этот раз в сравнительно небольшом помещении, довольно сносно освещенном.
– Откуда у вас электричество? – спросил Книжник.
– А ты что, шпион? – резко обернулся седой.
– Нет, просто спросил.
– Вот и помалкивай. Вопросы буду задавать я.
Словно желая придать своим словам веса, седовласый поднялся на широкую ступень, на которой было установлено массивное каменное кресло, чем-то напоминавшее трон. Уселся на нем среди грубых травяных подушек и задумчиво уставился на Книжника. Тот огляделся, думая, где сесть самому. Не увидел ничего подходящего и уселся прямо на пол – на толстую циновку, сотканную, видимо, из камыша. Седой удовлетворенно хмыкнул, будто «гость» прошел какое-то неведомое испытание.
– Так ты говоришь – Кремль, – медленно, смакуя слова, проговорил седой. – Так что же, жив еще Кремль?
– А что с ним сделается? Стоит, где поставлен.
– Поразительно. У нас-то считают, что сгинул он давно вместе с Москвой и московитами.
– Где это – у вас? – дерзко спросил Книжник. – Мой новый друг – тоже из этих мест, считал как раз, что Кремль жив, оттого и отправился к нам за помощью…
Книжник прикусил язык, подумав вдруг, что болтает лишнее. Но хозяин цепляться к словам не стал, заметил только:
– Наверное для вас, чужеземцев, все мы, жители полуострова, на одно лицо. Но это не так. Мы настолько разные, что между собой различаемся больше чем я и ты, к примеру.
– Я вас совсем не знаю, – осторожно сказал семинарист. – Может, мы не такие уж и разные, как вам кажется.
Седой расхохотался:
– А ты забавный малый! Никто из здешних еще не разговаривал так со мной. Потому что не говорят так с «бесноватыми» – они не прощают ереси.
Последние слова седой произнес уже с угрозой, но тут же рассмеялся снова. В его руке оказался колокольчик из темного металла, издавший глухой, но приятный звон. Откуда-то из-за «трона» появился тощий монах, подал хозяину металлический же кубок, плеснул в него какой-то жидкости. Повинуясь жесту хозяина, такой же кубок поднес Книжнику.
– Пей! – приказал хозяин. – Считай, что за знакомство.
– Так мы же вроде не знакомы… – немного пригубив незнакомого напитка, сказал Книжник. Напиток был незнакомого вкуса и явно содержал алкоголь. Не сразу удалось догадаться, что это – настоящее виноградное вино. Да и где он бы мог попробовать такое?
– Мирские имена в братстве не нужны – тебе дадут новое, – сказал седой. – Меня же зови просто – Настоятель. Понятно тебе?
– Да…
– А теперь расскажи о своем городе. О Кремле. Да о том, что тебя привело в наши
– Вы же вроде как не казните пленников? – пробормотал Книжник.
– Но языки режем! Давай, излагай.
Семинарист призадумался. Как можно в двух словах рассказать о Кремле, о его долгой борьбе за выживание во время бесконечной ядерной зимы, об отчаянных усилиях сохранить наследие предков, их знания и обычаи, о смертельном противостоянии враждебным силам, заполонившим Москву?
На помощь пришли навыки, выработанные еще в Семинарии и во время подготовки к сану Хранителя. Его учили запоминать огромные объемы информации и при необходимости извлекать знания на свет, а также формулировать мысли емко и четко. Сейчас не нужны бесконечные подробности – нужно лишь описать ситуацию с той ясностью, которая не оставит сомнения в правдивости его слов.
Когда он уже вел свой рассказ о новейшей истории Кремля, о битвах и первых экспедициях за пределы Садового Кольца, мелькнула мысль: не выдает ли он важные тайны потенциальному врагу? С другой стороны, помимо искусства войны и шпионажа существует также порядком подзабытое искусство дипломатии. Чем искать всюду врагов, не лучше ли искать и находить союзников? Исходя из этого Книжник и вел свой рассказ до самого рассвета – как какая-нибудь Шахерезада из древних арабских сказок. Настоятель не прерывал – слушал внимательно, молча, изредка припадая к кубку.
Наконец, сказал задумчиво:
– Сдается мне, у вас там не легче, чем на нашем многострадальном клочке суши. Вечная война всех против всех.
– Так и есть, – немного севшим голосом сказал Книжник. Ему уже приходила в голову эта фраза. – Вот и вы только по ночам выбираетесь. Небось, у вас своих врагов хватает.
– А мы ни с кем не воюем, – возразил Настоятель. – Пусть нас даже считают «бесноватыми» – бог с ними. На то мы и духовная сила, чтобы оставаться над схваткой.
– И какова ваша цель?
– Не слишком ли ты торопишь события? Все это узнают при обряде Посвящения, который предстоит и тебе, – Настоятель тихо усмехнулся. – Впрочем, ты был со мной откровенен, и я скажу тебе прямо: наша цель – очистить мир от скверны.
– Это как? – не понял Книжник. Задумался, вспоминая то, что знал о монахах Кремля. – Молиться за людей, нести им светоч веры?
Его оборвал резкий дребезжащий смех Настоятеля:
– «Молиться, светоч нести»… Не будь наивен. Этих людей не исправить проповедями – они понимают только силу. Это наши предшественники проповедовали непротивление злу, милосердие и мягкотелость. Ударят тебя – а ты еще подставь щеку. Чем кончилось это благодушие? Войной и хаосом.
– А вы, значит, не такие? – тихо спросил Книжник.
– Нет! – отрезал Настоятель, и глаза его жестко сверкнули. – Этот мир понимает только язык силы – и мы готовы говорить с ним на понятном ему языке.
– Так вы же вроде «над схваткой», – семинарист пожал плечами. – Как можно очищать мир от скверны, не участвуя в драке?
– Так и есть, – сдержанно сказал хозяин и откинулся на каменную спинку. Он внимательно рассматривал собеседника, словно сомневался, стоит ли продолжать свои откровения. – Зачем участвовать в бессмысленной бойне самим, если можно направлять в нее тех, кому так или иначе надлежит очистить от себя этот мир?