Севастополь
Шрифт:
Гул сменился ревом. Из прорехи, прорубленной воином, вырвалось густое черное облако, мгновенно распавшееся на отдельные, довольно крупные сегменты. Не чувствуя боли, Слава вскочил на ноги, выкрикнул:
– Шершни!
Еще не осознав угрозы, Книжник вскинул арбалет. Справа щелкнул затвор карабина Кэт.
– Это же рой! – пробормотал Слава, беспокойно топчась на месте. Рука его то и дело тянулась к несуществующему пистолету, на поясе – с момента освобождения из лап бесноватых он оставался без личного оружия. – Они убьют его!
Не
Насекомые. Что-то вроде мух – только величиной с небольшую крысособаку. Вид эти монстры имели такой, что хотелось все бросить и с воплем бежать куда глаза глядят: красные, выпуклые фасеточные глаза, беспрерывно двигающиеся жвала, подергивающееся сегментарное брюшко под гудящими, как вентилятор, крыльями.
И длинное, острое, как арбалетный болт, жало.
Пара таких тварей зависла в воздухе метрах в пяти от них, явно примериваясь для атаки.
Бахнул выстрел: Кэт попыталась снять такое чудовище из карабина, но пуля прошла мимо. Выстрел привел шершней в ярость. Твари, закружившись друг вокруг друга, спиралью ушли в небо, и, заложив крутой вираж, ринулись в атаку.
Они сразу выбрали себе наиболее беззащитную цель – Славу. Словно чувствовали, что тот безоружен и ранен. Многие муты издалека чуют запах крови и гнили – это означает для них легкую добычу.
Только не в этот раз. Книжник припал к арбалету, отчаянно пытаясь поймать на прицел непривычно шуструю цель. Права на ошибку не было: скорострельности его оружия недостаточно, чтобы бороться с такими стремительными целями. С трудом подавив соблазн попытаться подстрелить гадину на лету, дождался, пока та не рухнет прямо на жертву. Тварь буквально сбила с ног Славу, отчаянно замахавшего руками и огласившего округу какими-то невероятными по сложности матюгами. Сжав зубы и задержав дыхание, семинарист вдавил спусковую скобу.
Тяжелый арбалетный болт буквально снес с человека тварь, уже вознамерившуюся проткнуть его длинным черным жалом. Второй шершень, поспешивший на подмогу, на секунду завис в нерешительности над подстреленной особью – и тут же был сбит вторым выстрелом из арбалета.
Где-то доводилось читать о старинном английском охотничьем клубе, в котором за честь почиталось подстрелить дуплетом пару вальдшнепов. Этот дуплет был как минимум не хуже.
– Не шевелись! – тихо сказала Кэт.
Размечтавшись о членстве в престижном клубе, Книжник теперь замер, шеей ощущая какое-то мерзкое движение. От ужаса все тело покрылось липким холодным потом.
Что-то большое, тяжелое карабкалось по спине, цепляясь за ткань куртки. Кожа щеки ощутила прикосновение чего-то тонкого, даже немного щекотно стало, и оттого – запредельно страшно. Ощущение перекинулось на голову – что-то стало суетливо перебирать
– Что там?! – выдавил из себя Книжник.
– Момент! – бросила Кэт.
Бахнуло. И тут же сверху на лицо, на волосы хлынула зловонная жижа – будто ушат с дерьмом на голову вылили. Все это текло по лицу, по шее, затекало за шиворот. При этом что-то там на спине продолжало конвульсивно шевелиться и перебирать лапками.
Еще один выстрел – и движение прекратилось. Что-то тяжело шлепнулось на землю. Шарахнувшись в сторону, парень обернулся, глянул – и тут же его вывернуло наизнанку, ибо такого сочетания ужаса и мерзости ему еще не доводилось ощущать и видеть никогда.
Пока он блевал и размазывал по лицу зловонную дрянь, из зарослей показался Зигфрид. На шершней он не обращал никакого внимания, хотя его меч обильно пузырился кипящими остатками плоти. Он шел к спутникам – и не один: воин волок за собой какого-то скрюченного человека, рефлекторно отмахивавшегося то ли от жутких насекомых, то ли от собственных страхов.
– Принимайте гостя, – сказал воин, подталкивая в центр компании насмерть перепуганного старикашку.
Персонаж был довольно необычного вида: заросший седыми волосами, с такой же седой всклокоченной бороденкой, с лицом, настолько изъеденным морщинами, что трудно было определить его контуры. При этом взгляд имел живой и какой-то неуловимо хитрый, глаза – прищуренные, непрерывно рыщущие из стороны в сторону. Казалось, что сам по себе старик пребывал в глубоком ужасе, а глаза жили собственной жизнью, все оценивая, все подмечая. Одет он был в грубую и бесформенную самотканую рубаху по колено, подпоясан веревкой, на ногах – подобие лаптей из гибкой древесной коры. Весь он был покрыт обрывками какой-то паутины, и непрерывно срывал ее с себя мелкими судорожными движениями, шумно отплевывался, производя довольно комичное впечатление.
– Что там вообще было? – спросил Зигфрида Книжник. – Ты чего в это месиво вообще полез?
– Я бы и не полез, – отозвался воин. – Да вот этого бедолагу заметил – его эти зверюшки в какой-то кокон пеленали.
– Это горные шершни, – вставил Слава. – Они на перевалах роятся. Обычно их здесь, внизу, не бывает.
– Не бывает! – сварливо проскрипел старикашка. – Видать, в горах жрать стало нечего, вот в город и потянулись. Скоро все здесь станут жратвой для личинок. Скажите спасибо Смотрящему…
– А он здесь при чем? – спросил Слава, с любопытством наблюдая за старикашкой.
– Ну конечно, он опять ни при чем! Это не он приказал у посадских «лишнее» оружие изымать и при этом охоту поборами обложить! Вот и развелось этих тварей без меры. А как на перевалах все сожрали, то, ясное дело, вниз потянулись. Закон природы – не ты их, так они тебя! Когда рой в центр переберется – вот тогда похохочем!
– А ты вообще кто такой, откуда? – безо всякого почтения к старости спросила Кэт.