Севастополь
Шрифт:
Снова жахнула над головой пушка – на этот раз пониже, отчего башня затрещала и несколько покосилась, обрушивая изрядные куски стен.
– Куда бьешь, болван?! – заорал Пузырь, размахивая «маузером». – Склад завалишь, идиот!
Книжник с ужасом и отвращением поглядел на побагровевшего от злобы толстяка, только сейчас осознав, что все происходящее побоище затеяно только с одной целью – наживы.
– А вы чего расселись?! – взвизгнул командор, обводя пистолетом оставшихся. – Вперед, живо! Кто струсит – пристрелю на месте!
Легко перемахнув через борт, скользнула
– Вас это тоже касается! Вперед – и не оглядываться!
Книжник обнаружил ствол «маузера» у себя перед носом и решил не играть с судьбой. Подхватил арбалет – и двинул следом за Славой, успевшим уже соскочить на землю. И несколько удивился, услышав за спиной слова командора, сказанные Зигфриду – совсем уже другим, дружелюбным и даже заискивающим тоном:
– А ты у пулемета останься! Будешь прикрывать отход!
– Спасибо за доверие. Но хотелось бы, чтобы осталось, кого прикрывать.
– Эй, вест! Стоять! Мы же договорились!
– Ни черта мы не договорились.
Зигфрид тяжело соскочил на землю. Пулемета при нем уже не было, зато в руке зловещим огнем сверкал меч.
– Ты не можешь меня здесь одного бросить! – злобно кричал вслед Пузырь. – Это не по-товарищески! Сволочь!
Хлестко хлопнуло за спиной, свистнула пуля. Книжник не сразу понял, что это тот самый «маузер», и не успел осознать всю низость и злобу взбешенного командора.
Было как-то не до того.
Если Живоглот с Топором успели прилично потрепать и шокировать степняков внезапностью натиска, то вторая волна в лице Кэт и Фельдшера стала заметно теснить защитников Таможни, лишенных боевого задора. Ярость ворвавшегося в гущу схватки Тарзана окончательно сломила организованное сопротивление. Степняки стали беспорядочно отступать, стремясь укрыться в башне, также, видимо, озабоченные сохранением накопленного добра.
– Вперед меня не лезть! – двигаясь в сторону костров «на мягких лапах», приказал Зигфрид. – Со спины прикрывайте и смотрите, чтобы с флангов никто не сунулся.
Не успел он закончить фразу, как прямо над ухом у Книжника хлопнули два выстрела. Сначала он увидел черный провал под капюшоном Славы и дымящийся ствол пистолета в его руке и только потом повернулся туда, куда был обращен невидимый взгляд спутника. Из-за угла башни мешком вывалился лучник.
– Неплохо, – оценил Зигфрид. – А теперь давай к стене поближе. Прижаться и смотреть в оба.
Это было понятное решение: у стены ты надежно
– Нам тоже – туда? – дрогнувшим голосом спросил Книжник.
– Это не наша война, – ровно сказал Зигфрид. – Пусть себе развлекаются.
Книжник покосился на Славу. Тот не возражал. И то верно: грабить попутные склады в их планы не входило. Еще неизвестно, что предстоит впереди – там, откуда прибыл за помощью Слава.
– Однако прикрыть их – дело чести, – тем же тоном сказал Зигфрид.
– Ты уж определись, что нам важнее! – нервно буркнул Книжник.
– А есть что-то важнее чести? – Зигфрид поглядел на Книжника, и тот сразу ощутил неловкость. Он не понимал, издевается вест или говорит серьезно – в бою воин был как рыба в воде, семинариста же всюду сопровождал неизменный удушливый страх. Он уже научился подавлять его, делать вид, что ему все нипочем, но настоящим воином он так и не стал. Потому что настоящим воином надо родиться. Родиться – и расти с младенчества среди таких же воинов, как вырос Зигфрид, или как это происходит у кремлевских ратников. Правда, у воинов Кремля есть еще особый D-ген, который не привить никаким воспитанием. Но ведь и Зигфрид не совсем человек. Да и Слава, судя по его рассказам, тоже. Не так уж неправ Кронус, когда говорит, что дни человечества прошли…
Зигфрид огляделся и указал вверх:
– Туда!
Над головой торчали те самые колья, смысла которых Книжник поначалу не уловил. Теперь же, когда Зигфрид, подпрыгнув и подтянувшись, стал ловко взбираться наверх, понял: помимо прочего, это своеобразная наружная лестница. Вскоре все трое уже ползли вверх по стене, напоминая запутавшихся в паутине насекомых. На пути Зигфрида, лезшего выше всех, оказалось окно-бойница. Заглянув туда, воин полез выше. Следом прополз Слава. Поравнявшись с бойницей, Книжник не удержался и тоже заглянул туда.
Любопытство едва не стоило ему жизни.
Прямо на него смотрел степняк. Матерый, злобный. Такой же, как и все они – сухощавый, смуглый, скуластый и чуть раскосый, в нелепой облезлой «ушанке» с самодельной пищалью самого зверского вида. Как в липком кошмаре, Книжник видел медленное движение тлеющего фитиля к полке с порохом. Еще доля секунды – и увесистый кусок свинца проделает в груди дыру размером с кулак. Самое глупое, что арбалет болтался за спиной, и толку от него сейчас было ноль.
Что-то гулко бахнуло, источая дым и высекая искры – степняк явно использовал порох кустарного изготовления. Но удивляло не это, а то, что он, Книжник, все еще был способен праздно рассуждать об этом. Только через нереально затянувшуюся секунду он понял, что его держат за шиворот, а собственные руки стали ватными и трясутся от пережитого ужаса.
– Да хватайся ты! – рыкнул Слава – это он изо всех сил удерживал обалдевшего семинариста, не давая тому рухнуть в пропасть. Выходит, это Слава его спас в самый последний момент?