Сестра милосердия
Шрифт:
Как только закончилось перемирие, батальон Василия Забетовича подняли на Ахбюк.
— Сколько хат! — обрадовался комбат. — Рыть ничего не надо.
Вокруг, как горки кротов, выпирали накаты грузинских блиндажей.
— Ты что?! — вскипятился Василий. — В грузинский блиндаж залазить нельзя… Грузины отступили, а координаты на блиндажи имеют.
— Какие херовы координаты! — от смеха хватались за животы однополчане Василия.
Никто из них не хотел копать.
—
— Слушай, Лександр Махеронский, скажи, как насчёт побухать?
— Этого добра у меня навалом!
Василий раскрыл рюкзачок, из которого торчали горлышки бутылок.
— Грузинский!
После застолья Василий Забетович убедил командира рыть блиндажи и поверху уложить брёвна в четыре наката. А между накатами — ветки и землю.
И это спасло, потому что неожиданно Ахбюк обстреляли из миномётов.
Один из снарядов зацепился за ветки, и его осколки пошли в накат блиндажа, в котором засел взвод Василия.
— А если бы один слой брёвен? Все брёвна на нас бы посыпались! И придавило б, — сказал Василий Забетович.
— Ну Макеронский! — уже по-доброму смеялись однополчане.
Напротив их блиндажа метрах в тридцати находился грузинский блиндаж.
На Ахбюк поднялись казаки. Взвод. Откуда они взялись, неизвестно. Из какого батальона — тоже. Может, сами по себе пришли. Говорят:
— Где свободный блиндаж?
Василий:
— Что значит — свободный?
— Ну грузинский.
Вася:
— Грузинский вон там, — показал за тридцать метров. — Но не ходите ни в коем случае туда.
— Почему?
— Понимаешь, ведь грузины знают…
У казаков поднялся гвалт. Одни считают, что нужно занимать блиндаж, другие — что ни в коем случае.
Атаман, коротыш с длинными усами, в кубанке и галифе, говорит:
— Пойдём!
Вася:
— Пацанов не бери!
Атаман упёрся:
— Ты чё, центровой блиндаж, — успел разглядеть. — Классный! Просто квартира.
Казаки посмеялись над Василием и пошли размещаться.
Два дня не прошло, как падает миномётный снаряд прямо у входа в этот блиндаж. Одному голову осколком срезало, другому голову располовинило, третьему — в сердце… Атаман выжил.
Василий подходит к нему, топорик в руке держит:
— Тебя убить надо! Что натворил… Тот видит: абхаз на пределе. Ещё зарубит! Ногами-ногами.
Ни один казак не поднялся защищать батьку.
Василий ударил топориком в отброшенное взрывом бревно:
— Ведь не самому рыть-то! Сказал бы: «Ройте». Ведь вас человек тридцать.
Вытащил топорик.
— Вась! Ты чего? — встретили его во взводе.
— Медведь в старости и на муравьёв кидается, — ответил Василий.
На другом конце сопки тоже залезли в грузинский блиндаж. И попало прямо в блиндаж. Пробило брёвна… Собирали по частям по всей сопке… Пять человек сидело в блиндаже, а раскидало на сотню метров.
— Уроды! — ругался Василий. — Сколько людей положили…
Приехав в Гудауту, Наташа перешла жить на квартиру к Сергею. Её прежние мысли, что с мужчиной на войне недопустимы отношения, как бы отошли в сторону. Семьёй жили её брат и сестра — пусть и не на передовой, но спускаясь на смену. Теперь семьёй жили Сергей и она, не появляясь на передовой.
Но всё равно Наташу тянуло в батальон.
Сергей отговаривал: — Снова под пули?
— Ты еле пришла в себя! — убеждала Неля Борисовна.
— Натулечка! В твоём батальоне всё хорошо… Тебя там помнят, — говорила Лиана, которая встречалась с приезжавшими с фронта.
Лиана даже самой близкой подруге не могла рассказать о том, что с ней произошло, когда она возвращалась с Камана. Ничего не знали ни Анатолий, ни Люда, решив, что их медсестре, как и Наташе, следует передохнуть.
Поэтому неожиданным показалось поведение Лианы. Однажды во время обеда, когда в столовой ел Гожба — он только что пригнал «КамАЗ» с оружием (в то время за деньги покупалось не только стрелковое оружие, но и бронетехника), — привели кормить арестантов.
Лиану как сорвало в зал. Она закричала:
— Дайте мне автомат! Я эту сволочь пристрелю… Заметалась. Подскочила к абхазу, охранявшему задержанных. Схватилась за приклад:
— Дай!
Охранник оттолкнул. Она — снова вырывать. Тот — отбиваться от Лианы.
Гожба ел щи и хладнокровно наблюдал.
— Что тут? Что тут? — выскочила из раздаточной Неля Борисовна.
Она заметила, как спиной прижался к стене длинноволосый прыщавый парень. Тут же под столом прятался другой волосатый.
Она:
— Что-то знакомое… Павел, — узнала в прижавшемся отца Дианы.
Лиана вырвала автомат. Направила на парня:
— А ну, скот, на колени! Тот затрясся. Упал.
— Ползи! В этот момент охранник с Нелей Борисовной уже вырывали у Лианы оружие. Гожба вскочил. Прогремела очередь. Все замерли. Павел трясся, падая на колени и вставая. Пули ушли в пол.
Гожба в несколько прыжков подскочил к Лиане.
Автомат вырвали.
— Сволочь! Ты знаешь, что ты наделал! — Лиана ногой ударила Павлу между ног.