Сержант милиции
Шрифт:
44
Клязьма. Небольшая подмосковная дачка с заросшим и глухим садом обнесена дощатым покосившимся забором. Рядом с большими соседними дачами она выглядела сиротливо даже ночью. Занавешенные тюлевыми шторами маленькие окна, в которых горел свет, защищались от любопытных глаз прохожих зеленой изгородью акации. Стояла тихая лунная ночь. Лишь то нарастающий, то замирающий гул проходящих мимо электропоездов изредка будоражил тишину дачного поселка.
Захаров и Карпенко, одетые в штатское, неслышно
— Стой там, — сказал он шепотом и кивнул на зеленую беседку из плюща, куда не проникал лунный свет. — Я пойду к окнам. На свет не выходи. Здесь кто-то есть.
Оглянувшись, Захаров, как кошка, прошмыгнул мимо затемненных окон за угол дома и остановился под густой рябиной против освещенного окна. Окно было открыто. Сквозь тюлевую штору можно было рассмотреть двух людей. За столом сидели женщина и мужчина. Захаров прислушался.
— Я предлагаю выпить за вашу большую покупку, — сказал женский голос. — Если не выпьете, то ваш «ЗИМ» развалится на втором километре или, чего доброго, полетите в пропасть с этого, как его там?..
— Чуйского тракта, — подсказал мужской голос. Такой голос мог принадлежать только физически сильному человеку.
— Да, с Чуйского тракта.
— Пьем, — согласно прозвучал мужской голос, и на занавеске появился силуэт руки, поднявшей стакан.
— Вот это я понимаю, это по-мужски! А у нас в Москве пошли такие мужчины, что пьянеют от рюмки кагора.
— А вы? Почему вы не пьете?
— Дамам можно сделать скидку. Особенно таким хрупким, как я. Да, кстати, сколько вы заплатили за свой «ЗИМ»?
— Платить буду завтра. Сорок тысяч.
— Кто же та счастливая особа, которая вместе с вами будет ездить на этой машине?
— Моя жена.
Женщина расхохоталась.
— Вы это сказали таким тоном, точно в свою жену влюблены так же, как до женитьбы.
— Вы правы. У меня очаровательная жена. В нее я влюблен все так же, как двенадцать лет назад, когда она была еще невеста.
Со стороны железной дороги послышался гул приближающегося электропоезда. В какие-то минуты этот гул затопил весь поселок.
Дальнейший разговор в комнате теперь Захаров слышал плохо. Оглядевшись, он заметил, что у второго освещенного окна — оно было ближе к столу — штора подходила к косякам неплотно, а со стороны соседнего дворика окно прикрывалось шапкой густого и высокого кустарника. Николай пригнулся и неслышно нырнул в заросль перед вторым окном.
Теперь он отчетливо видел молодую, в цветном халате, женщину, ту самую, с которой он разговаривал три дня назад. Она сидела в кресле и курила, пуская дым кольцами.
— Вы, кажется, все-таки захмелели? — спросила женщина с улыбкой, которая означала: «А я-то думала!»
— Да, я очень устал. Десять суток в дороге… А потом здесь суета.
— Где б вы были сейчас, если б не наша случайная встреча?
— Не знаю.
— Неужели эти двое суток вы мучались на вокзале?
— Нет. Одну ночь я провел у старого приятеля. Но если бы вы видели его тещу!.. Вы согласились бы еще полмесяца проваляться на вокзале, лишь бы не причинять неприятностей несчастному зятю. Мегера, а не теща. Как мне жалко Нестерова. А ведь какой был парень! Огонь… А умница? Мы с ним вместе институт кончали. В общежитии в одной комнате жили.
— Он тоже инженер-строитель?
— Да. Только он работает в министерстве.
Когда женщина потянулась к горшку с цветком, чтобы стряхнуть с папиросы пепел, полы ее длинного халата разъехались так, что даже Захаров заметил ее стройную, обнаженную выше колена, ногу. Эта небрежность женщиной осталась сознательно незамеченной.
— Скажите, вам часто приходилось изменять своей жене? — внезапно спросила она, затянувшись папиросой.
— Изменять?
— Да, да! Что вы удивляетесь? Ведь вы так часто бываете в командировках, в разъездах.
— В разъездах — часто, а изменять — никогда, — твердо ответил мужчина.
— Значит, сегодня ваше первое грехопадение?
Гость удивленно посмотрел на собеседницу. Только теперь ему бросилась в глаза ее почти оголенная нога, и он опустил голову. Несколько секунд они оба молчали. Потом мужчина поднял голову и стыдливо ответил:
— Мы просто друг друга не поняли… В самом начале.
В глазах женщины вспыхнул злой огонек. Порывисто привстав, она быстро подошла к гостю и положила руки ему на плечи. Верхние пуговицы ее халата были расстегнуты, отчего полы его разошлись еще больше.
— Разве я вам не нравлюсь? — Быстро отскочив назад, женщина широко распахнула полы халата. В ее окаменевшей с запрокинутой головой фигуре был вызов.
Сибиряк растерянно молчал.
— У вашей жены такая фигурка?
Халат восточной расцветки прикрывал одни только руки. Уже полнеющее, но еще стройное тело, обтянутое голубым купальным костюмом, напоминало породистую голубую птицу с цветными крыльями, приготовившуюся к полету.
— Нет, — покачал головой мужчина. — Мы только что говорили о моей жене… Иначе я поступить не могу.
Губы женщины были плотно сжаты, в глазах искрились озлобление и досада. Она на минуту задумалась, словно что-то припоминая, потом, запахнувшись халатом, стремительно подошла к сибиряку и обвила его шею руками.
— Думаешь, я так и поверила?
С ловкостью кошки она забралась к нему на колени и принялась исступленно целовать его.
Сибиряк бережно отстранил женщину и встал. Он был высокого роста и крепкого сложения.
— Этого не надо. Разрешите мне отдохнуть. Трое суток я почти не спал.