Серый туман
Шрифт:
— И как сделать его часами? — поинтересовался Олег, осторожно рассматривая бляшку под разными углами. На ней не замечалось и намека на кнопки или рычажки.
— Мысленно. Не только вы изучали наш терминал – он тоже изучал вас. Вот сейчас и проверим, насколько далеко зашел процесс адаптации. Просто посмотрите на пээс и мысленно произнесите «стань часами».
Олег пристально уставился на бляшку, и вдруг ее очертания замерцали и заструились. Через секунду у него на ладони лежал обычный безразмерный часовой браслет. На его верхней пластинке помигивали цифры. Олег машинально взглянул на свои наручные часы.
— Спешат ваши
— Наоборот, Олег Захарович, ваши отстают. У нас все точно, как в кассе, — Хранитель уже вернулся к окну и снова что-то пристально рассматривал снаружи. — Поэкспериментируйте с ними. Образы большинства мелких предметов, вроде часов, в нем уже заложены, но если вам захочется чего-то оригинального, просто скажите про себя «превратись в это». Не беспокойтесь, испортить пээс таким образом нельзя, как максимум он откажется превращаться. Потерять его, кстати, тоже невозможно. Теперь он станет предупреждать вас о любой опасности, но довольно своеобразно. Сейчас проведем полевое испытание. Подойдите к окну, пожалуйста.
Хранитель отступил в простенок, освобождая Олегу место.
Заинтригованный Олег, надевая браслет на руку, подошел к окну. В тот момент, когда он оперся на подоконник, что-то словно дернуло его вниз. Олег ничком повалился на пол, и тут же громко звякнуло и стукнуло, и его осыпало мелкой штукатурной пылью. В стене там, где только что находилась его голова, образовалась большая дыра. Олег лежал на полу и хватал ртом воздух.
— Не ушиблись? — Хранитель заботливо наклонился над ним. — Не пугайтесь, стрелял не настоящий снайпер, просто тест системы. Давайте руку.
Злой как собака, Олег медленно поднялся с пола, отряхивая соринки с костюма. Интересно, когда в последний раз у меня пол мыли, мрачно подумал он. Или нет, мне теперь от уборщиц тоже шарахаться надо, вдруг у одной их них пылесос замаскированным пулеметом окажется. Вот свалились хреновы Хранители на мою несчастную голову! И как я дырку в стене коменданту теперь объясню? Хорошо хоть окно открыто, а то еще и лопнувшее стекло менять пришлось бы…
К его удивлению, со стеной уже все исправилось само собой. Хранитель приложил ладонь к стене, а когда убрал, на штукатурке не осталось никаких следов, намекающих на пулю. Пошатываясь, Олег добрел до своего стола и плюхнулся в кресло, содрав браслет с руки. Хранитель наблюдал за ним, на его губах плавала тонкая полуулыбка. Казалось, он наслаждается своей ролью гида.
— Одна просьба: не надо никому рассказывать о пээсе. И в первую очередь – вашему то ли бывшему, то ли нынешнему начальству. Я имею в виду Шварцмана и его людей. Не спрашивайте, почему. Просто не говорите. Ладно?
Олег молча кивнул, все еще переваривая случившееся.
— Кстати, Олег Захарович, — продолжил Тилос как ни в чем не бывало, — пээс – штука многоцелевая. Он одновременно служит и добавочным устройством к вашему терминалу. — Таким тоном бывалый студент мог бы наставлять своего неопытного собрата-первокурсника в искусстве сдирать со шпоры на экзамене. — Для начала научитесь двигать курсор по тексту усилием мысли. Когда попривыкнете, я вам еще кое-что расскажу, поинтереснее.
Некоторое время Олег молча крутил в руках пээс. Когда он наконец поднял голову и взглянул на Хранителя, его взгляд казался почти затравленным.
— Я не сильно разбираюсь в новейших технологиях, — медленно проговорил он. — В популярных
— Много будете знать, Олег Захарович, скоро состаритесь, — улыбнулся Тилос. — Или, как любят переиначивать некоторые, быстро состарят. Потерпите, недолго осталось. А мне пора.
И Хранитель взял да и вышел из кабинета, этакий сукин сын!
Тот же день
По слухам, Народный Председатель был не в духе с самого утра. Впрочем, в последнее время такое состояние вошло у него в привычку. Он беспричинно шпынял секретаршу, старающуюся не попадаться ему на глаза без веских на то оснований, последними словами обругал ни в чем не повинную официантку, принесшую якобы остывший кофе с бутербродами, а по телефону разговаривал не иначе, чем междометиями. Шварцман, в приемной нервно меряющий шагами дорогой шемаханский ковер, не замечая остающихся за ним грязных следов, то и дело постреливал глазами в сторону выхода, как бы прикидывая, не лучше ли потихоньку убраться восвояси. Впрочем, явиться шеф приказал лично, а ослушаться такого приказа и проигнорировать назначенную встречу с Треморовым мог только самоубийца. Или Хранитель.
При мысли о Хранителях начальник Канцелярии вздрогнул и слегка ускорил шаги. В нем мало осталось от того самоуверенного дородно-представительного мужчины, каким он выглядел еще месяц назад. Начальник Канцелярии постарел, осунулся, приобрел некоторую суетливость движений. Обслуга Народного Председателя, хоть и выученная держать язык за зубами, втихомолку обсуждала между собой, как изменились в последнее время их шефы. Никто ничего толком не знал, но большинство сходилось на том, что зашатались еще недавно такие прочные кресла. То ли прошлогодние студенческие волнения оказались лишь проявлениями чего-то более серьезного, то ли объявился могущественный соперник в подковерной грызне за власть – неизвестно. Но высшее руководство Народной Республики Ростания уже не так, как раньше, походило на людей, распоряжающихся судьбами половины мира.
На столе секретарши требовательно звякнул переговорник.
— Шварцман здесь? — хрипло осведомился голос Треморова.
— Да, Александр Владиславович, — мгновенно откликнулась секретарша. — Пригласить?
— Давай, — пробурчал динамик и с громким шипом отключился. Менять систему-то пора, подумал Шварцман, и тут же подавил нервный смешок, вспомнив о судьбе несчастного водопроводчика. Он взялся за ручку двери хозяйского кабинета и, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, потянул ее на себя.
— Ну? — выплюнул Народный Председатель, даже не дав ему толком переступить порог. — Что выяснил?
Шварцман осторожно прикрыл за собой дверь. Такое начало разговора не предвещало ни хорошего, ни даже плохого. Оно обещало бурю. Шторм. Тропический ураган из тех, что ломали пополам даже могучие сахарские авианосцы. И если уж попадаешь в такой шторм, то вопрос исключительно в том, как выйти из него живым – пусть без руля, машин, со снесенными палубными надстройкам, но – живым. Ладно, подумалось про себя Шварцману с какой-то даже меланхолией, что будет, то будет. Была не была, тут же услужливо подсказала память продолжение песенки. Что будет, то будет, такие дела. И покруче случалось шторма переносить.