Серый кардинал

Тюдор Рия

— Даниэль, — пролепетала со страхом, нервно взяв Рупу за руку.

Идет медленно. Уверенно, плавно и пугающе. Будто плывет по земле. Затянутый в черное, как предвестник апокалипсиса, с белоснежной, не человеческой кожей, на контрасте с одеждой придающей ему вид мертвеца.

Рупа глядела на него с ужасом, по сравнению с которым все пережитое ей казалось лишь легким пляжным песком.

— Уходи, — тихо произнесла няне, глядя только на Даниэля Дисада.

— Ты нарушила правило, Мелит, — негромким голосом произносит палач.

— Даниэль, стой! — заорала вне себя, уловив ход его

мыслей.

Молниеносным движением он скрылся из виду, но сразу же появился за спиной Рупы и одним хладнокровным движением вогнал меч в спину няни, лишив ту жизни.

Что я помню? Только лицо, застывшее в немом ужасе. Еще несколько часов назад она спасала меня, строила планы на совместное будущее, а сейчас напоминала сломанную фарфоровую куклу.

Когда я осознала убийство Рупы полностью, когда поняла, что ее больше нет, только тогда отчаянный крик вырвался из горла.

— Рупа! Рупа! — орала, тряся ее и не отрывая взгляда от родного лица. — Рупа! — обняла, рыдая и словно пытаясь вдохнуть жизнь в тело, навсегда потерявшее душу.

— Ты нарушила, — без тени эмоций сказал Даниэль. — Вернись немедленно, — схватил меня за плечо и поднял.

— Нет! Не трогай меня! — плакала, обнажив сердце перед ним.

С чего я взяла, что меня убьют? Вряд ли, как только Грегори узнает, смерть покажется для меня лишь благословением.

— Не трогай меня, ублюдок! — я орала, вырываясь, ведь Даниэль держал над землей так, будто мой вес приравнивался нулю. — Я не уйду, Рупа! Рупа! — дрожа и захлебываясь слезами только и могла произнести.

— Ты должна пойти.

— Нет! Сдохни! Сдохни! Умри!

Молча поднял и отнес меня к одному из кустов, поставив на ноги. Только сил не осталось, я рухнула на землю и медленно отползла от него подальше, пытаясь обратно пройти к Рупе. Не позволил — своим телом преградил дорогу, закрывая даже обзор на нее.

Организм попрощался со здоровьем, меня вырвало прямо на его сапоги. Блевала я долго, основательно, и все это время он не двигался, равнодушно глядя на мою макушку.

— Ненавижу, — прошептала плача.

— Я до смерти тебя ненавижу, Даниэль, — хрипло выдала, выходя из обиталища Зинар, по факту же сбегая от призраков прошлого.

Столовая, обычно оживленная и встречающая обсуждением событий предыдущей ночи, сейчас пустовала — никто еще не «снял кассу», а потворница задержек не любила. Сарика излишне серьезно воспринимала ее слова, поэтому раньше всех сдавала деньги и до вечера занималась своими делами.

Капусточка привычным движением указала на излюбленное место — уголок, куда той приносили миску с едой. Завтракала кошка с нами, поварихи за отдельную плату кормили ее, с ужином появлялись проблемы, поскольку, опасаясь извращенцев, способных сорваться и на кошке, еду из кухни я забирала сама. В дни моего отсутствия с кормежкой животного помогала Сарика.

— Тебе лишь бы поесть, — буркнула, шлепнув кошку. — Иди, нахалка.

— Сиви, — просипели сзади. — Т-ты убежала, оставив меня.

По интонации Сарики можно было сделать вывод, что она вот-вот расплачется. Зыбучие пески, я же забыла, что там присутствовал Даниэль!

— Он с-страшный, — произнесла, сжав мою ладонь, как ребенок, от испуга

ищущий поддержку в родителе.

— Со страхами надо бороться, а не избегать их, — кинула назидательно и устроилась на излюбленное место во главе стола. Сарика села рядом, с нетерпением ожидая еду. Готовили в плене вкусно, на удобства девушек в принципе не скупились, все отлично понимали, что любая ночь может стать для них последней. Алкоголь на столе отсутствовал, по правилам, пить девушки могли только с гостями, в остальных случаях это запрещалось. Кого подобные ограничения останавливали? Да никого, все употребляли тайно, допивая в комнатах остатки от вчерашнего кутежа.

— Кушать хочу, — жалобно выдохнула Сарика, начиняя лепешку нарезанными овощами и легким сметанным соусом.

— Как твой гость?

Парень, которого я отправила к ней, должен был вести себя очень хорошо, что и подтвердил вспыхнувший в голубых глазах восторг:

— Он такой хороший и добрый, Сиви, никогда таких не видела. Обещал сегодня снова вернуться ко мне. Эрик не похож на других мужчин, мы с ним полночи разговаривали, и еще он такой красивы-ы-ый.

«Шлюхе нельзя влюбляться в гостя, — мрачно подумала, немигающе рассматривая коллегу, — Вмешаться или нет?».

Между тем, Сарика не унималась, продолжая распаленными эмоциями рассказывать о клиенте и нежно складывая ладони у сердца.

— Угомонись, — отсекла ее хладнокровно. — Ты достойна большего.

Плечи маленькой распутницы, прикрытые тонкими лямками цветастого платья, грустно опустились.

— Лучше никогда не будет, — прошептала девочка.

— Будет. Когда-нибудь, — улыбнулась, сама не веря в сказанное. — Ты вернешься домой замужней леди и докажешь отцу, что достигла большего, чем он. И будут у вас дети. Сколько детей ты хочешь?

Сарика, до этого поймавшая толику грусти, приободрилась и показала рукой три.

— Не много? — поинтересовалась, будто не знаю о ней абсолютно все.

— Недостаточно, — показала мне язык блондинка.

— Сколько сыновей и дочерей?

— Хочу одного сына и двух дочек, — с едва заметным сожалением произнесла она, оставляя остальную часть мыслей неозвученными.

Сарика мечтала о большой семье, где все любили бы друг друга и берегли. Муж и сын стали бы защитниками, а она с дочками эдакими цветами, за которыми нужно было бы тщательно ухаживать, и которых, безусловно, необходимо было любить.

— Как назовешь? — поинтересовалась, равнодушно накладывая салат в тарелку.

— Малика и Эмилия, а сына Хэнел, — нахохлилась девчонка.

— Мальчику сильно с именем не повезет, — заметила вскользь.

— Эй! Это прекрасное имя!

— Ну-ну.

Девушки подтягивались на завтрак, уже умытые, причесанные и одетые в легкие тонкие платья, особенно удобные в жару. В меня вцепился круговорот чужих мыслей. За недолгое пребывание успела узнать, что Ирта больна и не знает, как скрыть инфекцию от врача на еженедельном осмотре, Шайна предположительно беременна, сегодня отправится в лавку аптекаря за снадобьем для избавления от плода, остальные по мелочи. Лениво потягиваясь, «пленницы» откидывались на спинки стульев, покуривая, читая газеты и лениво притрагиваясь к еде.