Серый кардинал

Моргунов Владимир

Последнее уточнение относилось к рассеченной брови Клюева и лилово-желтой, расползшейся под глазом гематоме. Конечно, своим видом он привлекал бы излишнее внимание публики, если бы появился в освещенном месте. Ненашев вообще настаивал на том, что он пойдет к Епифанову один, как «личность незапятнанная в прямом и переносном смысле слова», по его выражению. В прямом смысле наиболее запятнанным выглядел, конечно, Клюев, но и Бирюкова Ненашев тоже очень отговаривал:

— Николаич, я и один распрекрасно со всем справлюсь. А вдруг эти гады уже фотороботы твои везде вывесили?

— Твои тоже, Костя. К тому же они наверняка

и фотографиями нашими уже располагают. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. А я чувствую, что сегодня вечером я никому на фиг не нужен буду. Да и тебе со мной повеселее будет.

В том, что у них появилась зацепка в лице следователя прокуратуры Епифанова, была заслуга Клюева. Именно он потребовал в райотделе, чтобы допрашивавшие его, соблюдая закон, представились. А зная Епифанова Виктора Сергеевича, отыскать его адрес и телефон было делом техники.

— Нет, мужики, не завидую я ментам все же, — покачал головой Бирюков, когда они обрели искомый адрес. — Они же как на открытой, со всех сторон простреливаемой площади вроде бы получаются.

— Ты истинный христианин, Николаич, — с непонятным выражением сказал Клюев. — Неизвестно, сколько ты от них еще претерпеть должен, чтобы относиться к ним без сочувствия.

Клюев горел нетерпением узнать, почему же именно правоохранительные органы питают такое противоестественное, как он выразился, пристрастие.

— А ничего противоестественного нет, Женя, — устало сообщил Бирюков. — Наводочка была. Очень точная наводочка, с указанием адресов и фамилий. Кто-то позвонил вроде бы на самый верх, чуть ли не самому генералу Ковалеву. Сообщил, что группа из пяти человек была шестнадцатого апреля неподалеку от загородного дома предпринимателя и по совместительству депутата облсовета Петракова...

— Стоп! Как говaривал незабвенный подпоручик Дуб, об этом мы еще до войны говорили с господином окружным начальником. Давайте-ка поднапряжемся и вспомним, сколько же нас было на самом деле шестнадцатого апреля, в страстную, то есть, пятницу, — Клюев, словно указующий перст, поднял вверх кусок батона, который он только что отломил.

— А что ж тут особенного напрягаться — пятеро нас и было, — сразу сказал Бирюков.

— Ты на сто процентов уверен, Николаич?

— На сто три даже, как говорится. Когда мы приемы отрабатывать стали, получилось две нары. Один без пары остался. У меня на такие вещи память вроде как профессиональная получается. Повозился бы ты с мое в спортзалах с разными — как их, блин, называли, группами, тоже считать научился бы. Когда ради куска хлеба насущного расходуешь свою жизнь на занятия с разной шелупонью, мечтающей без особого труда через пару месяцев сделаться российским Брюсом Ли, поневоле привыкнешь считать по головам: одна голова — один червонец, десять голов — сто рублей. Лица-то мелькали, как в калейдоскопе.

— Точно, — подтвердил Ненашев, — в самом деле пятеро было. Николаич с Васькой Козловым в паре стоял, руку ему малость повредил...

— ... Когда Козлов ему чуть-чуть руку ножом не проткнул, — подхватил Клюев. — Верно. Одна голова — хорошо, три головы...

— ... Парламент, — бестактно прервал его Ненашев. — Пятым кто был?

— Фиг его знает, — восторга у Клюева насчет коллективного восстановления событий вроде бы поубавилось.

— Давайте тогда методом исключения, — предложил Ненашев. — Ванька

Бреднев был? Нет. Эдик Колесников был? Нет. Толька Верютин был? Вот, Толька был.

— Точно, был, — согласился Клюев. — А кто вообще предложил тот маршрут?

— Да ты вроде бы и предложил, — не совсем уверенно сказал Бирюков.

— Ну, в общем-то, да, — подумав, согласился Клюев. — Только я не собирался конкретно к тому чудо-городку подходить.

— Ладно, что тут судить-рядить, кто предложил, кто не предложил, — опять авторитетно вмешался Ненашев. — важно, что кроме нас были Козлов и Верютин. Кто-то из них, значит, и сообщил, куда следует, что мы были шестнадцатого днем неподалеку от дома Петракова — вроде как на разведку выходили, чтобы через два дня «пришить» его. Надо этих двоих разыскать и потрясти. Глядишь, кто-то из них и расколется.

— Или оба, — сказал Клюев.

— Что — оба?

— Оба расколются. Не исключено, что они были и есть заодно.

— Ага, — подытожил Ненашев. — А привел к тебе этих типов именно я.

— Костя, не говори ерунды. Ты ли их привел, сами ли они пришли, теперь уже не важно. Лучше скажи, как ты их «колоть» собираешься?

3

В кабинете директора завода безалкогольных напитков появились посетители. Преодолев хилую преграду в лице секретарши, жалобно оправдывавшейся из-за из спин: «Александр Алексеевич, честное слово, я же их... они же...» три молодых человека уверенно прошли по не очень новому и не очень богатому ковру и без приглашения плюхнулись на стулья.

— Вы свободны, дорогая, — оскалился один из посетителей, повернувшись к секретарше.

— Ладно, Клавдия Васильевна, — успокоил ее директор. — Я сам разберусь.

Молодым людям было лет по двадцать пять. Точнее, самому старшему, который услал секретаршу, можно было дать и тридцать, а самому младшему — вряд ли больше двадцати. Модно и богато одетые, пахнувшие дорогим одеколоном, аккуратно подстриженные и гладко выбритые, они могли бы показаться преуспевающими предпринимателями, если бы не их бросающаяся в глаза спортивность. Где-то за морями-океанами и непрозрачными границами бизнесмены, возможно, в массе своей занимаются всякими там бодибилдингами и бегом трусцой — Александр Алексеевич, несмотря на свои пятьдесят пять лет и бессменное, на протяжении последних двадцати, руководство не очень престижным, но достаточно хлопотным производством, тоже не лаптем щи хлебал, на изменения в окружающей жизни реагировал — но в России-матушке то ли от злоупотребления выпивкой-закуской, то ли еще по каким причинам капиталисты, даже молодые, на спортсменов мало походят.

— Вы откуда, товарищи? — разумеется, дежурная фраза. Сейчас в ответ принято вручать визитные карточки, раньше торопились вынуть из папки письмо на солидном фирменном бланке.

Эти трое ничего не подали, только странные улыбки заиграли на их губах. Вопрос директора был проигнорирован, пауза установилась достаточно долгая для того, чтобы Александр Алексеевич успел прийти к выводу, что выдворить молодых нахалов достаточно престарелые вахтеры вряд ли смогут, милицию не докличешься — сроду он милицию на производство не вызывал, но догадывался, что, как и в других случаях, помощь прибудет не скоро.