Серпантины судьбы
Шрифт:
Он снова очень выразительно усмехнулся, но ничего не ответил. Лишь завел мотор и плавно влился в поток машин.
Когда на светофоре мы затормозили на светофоре, Александр еще раз внимательно посмотрел на меня и сказал не без сарказма в голосе:
– Нина, а вы знаете, что вы уникальная девушка?
– Знаю, - настала моя очередь раздавать скептические улыбки. – Мы все уникальные. Но при этом уникален каждый по-своему и в своем теле, и в мыслях других людей. Вот скажите, в чем моя уникальность на ваш взгляд?
– Вы не любите Хемингуэя, но при этом знаете его и понимаете. Для женщин вообще странно увлекаться серьезной литературой, - заметив, что
В этот миг мое тело вдруг опять зажило своей обособленной жизнью. Пока его палец касался моего рта, я чувствовала, как меня окутывает облако тепла. Я словно снова оказалась в материнских объятиях, которых никогда не знала. Мне стало спокойно, уютно и в мозг стало долбиться какое-то воспоминание. Но оно так и не нашло дороги и умерло в тот момент, когда мужчина отстранился, очень странно посмотрев в мою сторону.
– Обычно при беседе спрашивают, кого из писателей девушка любит, что читает сейчас.
Я громко рассмеялась в ответ на его слова:
– Александр, такое впечатление, что выживете где-то в начале двадцатого века. Сейчас спрашивают, какого года твой смартфон и что ты предпочитаешь: эпл или андроид.
– И все же я побуду старомодным, но не совсем традиционным. Нина, вы можете сказать, а кого из писателей вы не любите?
О, этот вопрос на сегодняшний день для меня был самым простым. Я ответила на него, не задумываясь:
– Есенина, Маяковского, Марину Цветаеву, Юлию Друнину и Бориса Акунина.
Мужчина на секунду задумался, а потом как-то странно фыркнул, словно породистый жеребец:
– Странный набор. Но по всем признакам выстраданный и не случайный.
Дальше наша беседа текла в том же русле. Мы поговорили про котировки акций на Нью-Йоркской бирже, про московскую премьеру современного балета, про проблемы клонирования человека и закончили судьбой биткоина.
У меня появилось чувство, что я не на свидании с очаровательным мужчиной, а на экзамене или собеседовании при трудоустройстве. О чем я тут же не преминула сказать.
За что и получила длинный взгляд прищуренных глаз в свою сторону и тяжелый вздох:
– Я не умею ухаживать за девушками. Никогда не было такой необходимости. И очень не люблю ходить вокруг да около, - к этому моменту мы подъехали к ресторану. Снег уже успел притормозить у обочины и сейчас развернулся в мою сторону, положив одну руку на руль, а вторую на свое колено. – Нина, только честно, вы хотите за меня замуж?
Сначала мне послышалось «выходите за меня» и я уже возликовала и успела себя поздравить с успешным выполнением задания, но потом поняла, что смысл вопроса совсем другой. И вес же четко и громко сказала «ДА!». Вот уже не думала, что скажу эти слова в такой обстановке на первом свидании. И ведь не соврала, потому что выступала от имени Ниночки Шмаевич. Только где-то в глубине души свербела мысль, что отчасти говорю это и про себя. И поводом послужило не финансовое благополучие мужчины, не его волевой подбородок с легкой небритостью и не сильные руки с длинными пальцами на руле майбаха. А то удивительно чувство тепла, покоя и видение могучего сердца, которое ускоряет свой бег именно при моем приближении. На интуитивном уровне я поняла, что виновата здесь не смазливая внешность девушки, а что-то более глубинное, можно сказать даже сакральное.
Александр кивнул головой и неожиданно произнес:
– Я подумаю над вашим предложением!
Затем с легкостью вышел из машины, обошел
– Прошу, мадмуазель!
– протянул руку, помогая выти. Я подала свою, затаив дыхание и с опасением, что не почувствую этого тепла. Но оно вновь накрыло меня с головой. И это тепло заставило меня передумать и не отвечать ничего на его обидную реплику. В конце концов, это все касается не меня, а мою клиентку. Я не придумала другого определения для девушки, из-за каприза которой я сейчас стояла на парижской улице.
Кухня ресторана была действительно восхитительно. Возможно, именно она расслабила нас обоих, и беседа потекла в более непринужденном русле. Прощались мы уже почти друзьями или будущими любовниками.
На прощание мужчина сказал многообещающе:
– Нина, я обязательно вам позвоню, как только прилечу в Москву!
А я очень явственно в этот миг увидела уже свое сердце, которое екнуло и тоскливо забилось, понимая, что на этом все. Мы прощаемся навсегда.
Глава 9
Я смотрела в иллюминатор самолета, но не видела ничего. Зато это было лучшее время покопаться в собственных мыслях. Меня, которая меняла любовников как перчатки, угораздило влюбиться, причем без надежды на взаимность. И я же его видела всего один раз в живую и пару раз в интернете. Но тот миг, когда ощутила биение сердца Александра и увидела , как бежит кровь по сосудам, связал нас невидимой нитью.
Я сильная. Я смогу его забыть и продолжать наслаждаться жизнью. Эти слова я повторяла словно мантру, пока летела до Москвы.
Не успела открыть двери, как ожил мобильник.
– Маша, вы уже дома?
– оперативно работают осведомители Шмаевича.
– Да Рудольф Израелевич. Вы что-то хотели?
– я прижала телефон к плечу, а сама пыталась стащить с себя плащ.
– Во-первых, Машенька, я хотел вас поблагодарить. Снег уже позвонил и сообщил, что когда приедет в Москву, обязательно зайдет к нам в гости. Это, конечно, не обещание жениться на Ниночке. Но из его уст такие слова стоят дорого, - я про себя усмехнулась. Старый лис даже чувства умудряется переводить в деньги. А он тем временем продолжал:
– А еще я бы хотел встретиться с вами и поблагодарить лично!
Что ж, благодарность мне не помешает. Маховой в Париж уехал без меня, Николай получил полную отставку. И неизвестно как встретят мою особу на работе без больничного и с мнимой болезнью. И мы с Шмаевичем договорились о встрече.
Лимузин был приятным бонусом. Я ухнулась на мягкое сидение, и водитель, кивнув головой, что увидел как я устроилась, мягко повел огромную махину по узким улицам спального района хрущевской застройки. Я лишь краем глаза заметила, как соседка, поджав губы, осуждающе кивала головой.
Николай был первым мужчиной, который вломился в мой дом. Оказывается, это заметили и сделали соответствующие выводы. А если бы она знала о всех моих любовниках? Боюсь, на дверях подъезда появилась бы моя фотография с надписью: «Особо опасна! Может увести вашего мужа!»
Ресторан сверкал огнями и упомрачительно пах сдобой и чем-то острым. Водитель открыл двери авто и подал руку в перчатке, помогая выйти. На высоком крыльце стоял Рудольф и с улыбкой ожидал меня. Когда подошла, мужчина подхватил мою руку и, низко склонившись, как-то мокро прижался губами к ладони. Я чуть сдержалась, чтобы не вырвать руку из его цепких пальцев. Это могло быть расценено как натуральное оскорбление. А оскорблять могущественного олигарха в мои планы не входило. Я натянуто улыбнулась и прошла внутрь.