Серпантин
Шрифт:
никак не отцеплялась.
Ирина, Георгия сестра, каждое лето сплавляла девочку на дачу к отцу и по три
месяца старик находился здесь с ней в совершенном уединении. Герка вспомнил
странную нелюбовь отца к гостям когда девочка была на даче. Он объяснял всем,
что шумные застолья плохо влияют на ребенка, но даже тогда объяснения эти
казались Герке надуманными, что же говорить о том, что пришло ему в голову
сейчас… Вряд ли для отца осталось
вспомнил вдруг как злился на нее в детстве за то, что отец уделяет ей больше
внимания, это было очевидно тогда, даже мать замечала это. Ну теперь-то все
стало ясно. Конечно с Иркой он не позволял себе что-то предрассудительное, но
все равно, как сейчас начал понимать Герка, ласки его, расточаемые дочери, были
не совсем родительскими. Вот только Ирина этого так, по всей вероятности, и не
поняла. Иначе не позволила бы на километр приблизиться старому козлу к своей
собственной дочери.
Усилием воли подавив в себе пробуждающуюся ярость, он отодрал от себя не
перестававшую щебетать Ленку и изобразил на лице некое подобие веселости. Но не
успел он и слова вымолвить, как едва не был сбит с ног Мариком, который
оказывается мирно дожидался своей очереди и, едва девочка отошла от его хозяина,
тут же бросился к нему на грудь. Шершавый собачий язык влажно заскользил по
Геркиному лицу и Георгий, не удержавшись, чмокнул пса в его влажный черный нос,
чем спровоцировал новый приступ безудержной собачей радости.
— Ну вот мы и дома, — пробормотал Георгий, успокаивая не в меру разошедшегося
Марика, — где же наш любимый дедушка?
— Да он вечно в оранжерее своей торчит, пошли! — Ленка уже тянула его за руку, -
как хорошо что ты приехал, а то здесь скучища такая — ужас!.. А я тебя по телеку
недавно видела, ты про выставку картин в Доме Творчества рассказывал… А еще моя
подружка сказала… Слушай, я вот что подумала, давай мы в горы сходим! Хотя бы в
лес! Там красотища такая! И грибы, говорят можно найти… Меня деда не пускает
одну… Хотя и с тобой может не пустить, ты же знаешь какой он..
— Слушай, подружка, а где это ты духи сперла? Вонь от тебя как от парфюмерной
фабрики.
Ленка рассеянно махнула свободной рукой.
— Та, это деда подарил. Только ты маме не говори. Это 'Опиум' называется, у нее
такие тоже были, но она все равно заберет у меня если узнает. Хотя я может и
сама ей отдам, я все время ей дарю то что мне дед дарит.
— Слушай, а не рановато тебе еще душиться-то, золотце?
— Слушай, ну ты как мать прямо! —
А женщина в любом возрасте должна оставаться женщиной! По телевизору каждый раз
это говорят, ты что, не слышал?
— Да, — неуверенно согласился Герка, — только кажется это по другому поводу…
— Все вы мужчины такие, — вздохнула Елена, — ничего вы в женщинах не понимаете и
понять никогда не сможете. У вас этот… мер-та-нитет другой, вот.
Георгий ничего не ответил и с сомнением покачал головой. Ленка, как всегда, была
в своем репертуаре. Всеми правдами и неправдами пыталась сделать из него своего
союзника-ровесника. Впрочем, ей это с блеском удавалось. Герка никогда не
приезжал специально к ней, но стоило ему ее увидеть, как он тут же попадал под
ее власть и обаяние и становился послушным десятилетним мальчиком. Иногда ему
даже казалось, что для того, чтобы стать счастливым в браке, ему следует искать
в своей избраннице некоторые Ленкины черты. Только такая сильная и
жизнерадостная личность как его племянница способна была сделать его мягким и
податливым как воск и удержать рядом с собой на веки вечные. Ну разумеется если
бы в его жизни не было никогда Евы.
Сейчас, шагая рядом с Ленкой между цветущих клумб и слушая ее беззаботное
радостное щебетание, Георгий отогнал от себя свои мрачные мысли относительно
нее. Нет, даже не смотря на эти странные отцовские подарки, с ней не могло
произойти то, что приключилось с Евой. Девочка не смогла бы так искренне
улыбаться, если бы ей действительно было плохо.
Они подошли к оранжерее. Последние несколько лет, после того как отец ушел на
пенсию, он сильно увлекся выращиванием овощей, даже выводил какие-то новые
сорта. Поэтому чаще всего его можно было найти именно в оранжерее. Конечно на
самом деле это была всего лишь большая теплица, но старик настаивал, чтобы ее
называли оранжереей, хотя цветов там и в помине не было.
Когда они вошли, то сразу увидели Владимира Федоровича, облаченного в рабочий
комбинезон. Старик сосредоточенно копался в рассыпанных на подносе семенах и
что-то напевал себе под нос. Все такой же полный, жизнерадостный и довольный
жизнью как и во времена Геркиного детства, он совсем не выглядел стариком. Время
почему-то обходило его стороной, а обычные в его возрасте недуги — ему ведь шел
уже седьмой десяток — будто и вовсе забыли о его существовании. Большинство его